«Да, на Руси крутит огненный вихрь... Вихрь несет весенние семена. Вихрь на Запад летит... Перевернется весь мир», — предвкушал Иванов-Разумник, идеолог скифства, в окружении которого были тогда многие. Они воспринимали русскую революцию как мессианское религиозное движение — разрушительное, но очищающее.
«Быть большевиком не плохо и не стыдно, — объясняет Ходасевич Садовскому в декабре 1917 года. — Говорю прямо: многое в большевизме мне глубоко по сердцу».
Интеллигенция в революцию большевиков и эсеров не только шла сама. Тех, кто не шел, зазывали. Ленин — пролетарскому писателю Горькому в 1918 году: «Скажите интеллигенции, пусть она идет к нам. Ведь, по-вашему, она искренне служит интересам справедливости? В чем же дело? Пожалуйте к нам...».
В.Е. Грум-Гржимайло, дослужившийся до председателя научно-технического совета ВСНХ (а кто председатель ВСНХ? — первый чекист Ф. Дзержинский — интеллигенция и политическая полиция вместе: отдельная тема на стыке морали, психологии, политики, права, нравственности и безнравственности), считал, что за большевистский эксперимент непременно следует заплатить дорогой ценой. «Большевики хотят сделать опыт создания социалистической постройки государства. Он будет стоить очень дорого. Но татарское иго стоило еще дороже, однако благодаря татарской школе русские сделались государственной нацией. Временный упадок и ослабление нации с избытком покрывается выгодами такой школы. Увлечение большевизмом сделает русскую нацию такой же сильной, как американская. Подавление большевиками личной инициативы в торговле и промышленности, бюрократизация промышленности и всей жизни сделают русских нацией инициативы, безграничной свободы. Большевики излечат русских от национального порока — беспечности и, как следствие ее, расточительности. За это стоит заплатить. Вот почему приветствую этот опыт, как бы тяжелы не были его последствия для современного поколения».
С благословения интеллигенции российской, в том числе и профессора Санкт-Петербургского университета В.Е. Грум-Гржимайло, заплатили десятками миллионов жизней своих сограждан, полной хозяйственной разрухой, потерей территориальной целостности, превращением великой многовековой империи в подопытную лягушку для сомнительных экспериментов кучки отщепенцев, своровавших власть, сорвавших кожу с российского народа и, в конце концов, сожравших и себя самих.
Выделим отмеченный О.А. Платоновым аморализм русской интеллигенции. Именно аморализм и был доминантой в деятельности чекиста-супермифа Фраучи-Артузова. Аморализм, замешанный на крови соотечественников.
1918 год. Для обследования положения в Архангельской, Вологодской, Ярославской, Костромской и Иваново-Вознесенской губерниях Совет Народных Комиссаров направляет на север России «Советскую ревизию народного комиссара М.С. Кедрова». В числе «ревизоров» — отряд профессиональных палачей — латышских стрелков. Работу кедровской «ревизии» описывает русский историк Сергей Петрович Мельгунов в книге «Красный террор в России». В ней поездка Кедрова именуется не иначе, как «карательной экспедицией». «В Архангельске Кедров, собрав 1200 офицеров, сажает их на баржу вблизи Холмогор и затем по ним открывает огонь из пулеметов... В верстах 10 от Холмогор партии прибывших (в концентрационный лагерь) расстреливались десятками и сотнями. Лицу, специально ездившему для нелегального обследования положения заключенных на севере, жители окружных деревень называли жуткую цифру — 8 тысяч таким образом погибших...». После работы комиссии Кедрова Архангельск называют «городом мертвых». Мельгунов отмечает, что «были случаи расстрелов 12 —16-летних мальчиков и девушек».
Для придания видимости революционной законности расстрелы оформлялись соответствующими документами-решениями. В архангельских «Известиях» периодически печатались списки лиц, к которым «Советская ревизия» Кедрова применила расстрел.
Секретарем карательной «ревизии» был 27-летний дипломированный инженер-металлург Артур Фраучи.
Не под влиянием ли организации этих массовых расстрелов Фраучи-Арту-зов напишет позднее в своем дневнике: «Боюсь одного: выдержит ли моя психика ту огромную нагрузку, которая пала на мои плечи по праву большевика? Должен же быть какой-то защитный панцирь в той изнурительной борьбе, которую приходится вести ежедневно?».
Путь, приведший Фраучи-Артузова в контрразведку, определен не предварительной подготовкой профессионала, не жизненным опытом, не целевыми установками, а его величеством случаем — дядя Фраучи М. Кедров после успешной «ревизии» севера России в 1919 году становится руководителем советской военной контрразведки — Особого отдела ВЧК. Особоуполномоченным этого отдела становится и Артур Фраучи, взявший, очевидно не случайно, после кровавой бойни на Севере псевдоним «Артузов».
