Надо абсолютно вжиться в профессиональную деятельность, чтобы посвящать ей крупицы свободного времени на уже теоретико-методологическом уровне, тем более что высокое положение Артузова в ОГПУ этого отнюдь не требовало.
Артузов действительно был мастером организации агентурного проникновения в интересующие ОГПУ-НКВД структуры. Только в РОВСе и вокруг него было навербовано невидимое количество агентов, среди которых помимо известных Скоблина, Дьяконова, Плевицкой, Третьякова был даже сын генерал-лейтенанта Федора Абрамова, председателя РОВСа в сентябре 1937—марте 1938 года.
Справедливости ради заметим, что не один Артузов был уникумом в ОГПУ-НКВД, умудряясь одновременно работать и писать книги. Его подчиненный Вениамин Гражуль, один из участников похищения в Париже главы РОВС генерала Миллера, в 1944 году, будучи начальником Школы особого назначения (ШОН) (в настоящее время — Академия Службы внешней разведки), опубликовал прелюбопытнейшее исследование о внешнеполитической разведке России во времена Петра I и Екатерины II. Книга удостоилась публичной благосклонной рецензии патриарха отечественной исторической науки академика Е.В. Тарле (кстати, тоже не избежавшего в 30-х годах участи «быть объектом оперативной разработки» ОГПУ и чудом, только по прихоти Сталина, не превращенного в «лагерную пыль»).
Несомненно, можно и должно говорить об Артузове-Фраучи — талантливом профессионале разведки и контрразведки, как о выдающейся личности, развивавшей теорию и практику деятельности спецслужб, оказавшем существенное влияние на формирование специфического почерка советской разведки и контрразведки. Артузов внес неоценимый вклад в развитие высшей формы контрразведывательного искусства — оперативных игр. Понимание оперативной игры и сейчас доступно единицам. Он руководил Иностранным отделом ОГПУ численностью всего в 81 человек. Маленькая по численности разведка делала большие дела. Именно артузовский ИНО, его гласные и негласные сотрудники, заложили фундамент, на котором позже выросло здание великой внешней разведки великой империи, позволившей устоять стране в годину суровых испытаний. Отрицать это — отрицать очевидное.
Апологеты Фраучи-Артузова могут возразить — он чистый, на нем нет крови. Да, после Архангельской «ревизии» во главе с Кедровым он де-юре дистанцировался от расстрелов, концлагерей, карательных операций. Он стал чистым оперативником-контрразведчиком, затем разведчиком. Но он был, оставался составным звеном сталинской карательной цепочки, он подготавливал условия для сдачи объектов своих разработок следователю. Инсценировать судебные процессы большевики начали не в 37-м, а, как минимум, на десятилетие раньше. Заманивая в оперативные ловушки объектов своих операций, Артузов не питал иллюзий, а прекрасно знал, что ждет этих людей, каков будет приговор. Рейли, Савинков, Анненков, Денисов, Кутепов, Миллер — кто по приговору суда, кто без приговора...
Есть понятия — реализация операции, разработки. А.Х. Фраучи-Артузов реализовывал свои оперативные дела трупами и искалеченными жизнями. Не важно, что он лично не расстреливал, не допрашивал, не фальсифицировал показания, не пытал, не писал сценарии процессов.
Но без его оперативного, интеллектуального вклада процессы были бы невозможны.
Он знал, что ждет его политических противников. Пуля. Ясно, что личность не может быть абсолютно идеальной. Но мифологизация образа руководителей спецслужб морально растлевает саму спецслужбу, особенно молодых сотрудников.
Нынешнему поколению разведчиков, контрразведчиков, пограничников мифы не нужны. Нужна объективность, нужна правда, пусть горькая, но правда. Только тогда возможно истинное единство общества и структур государства, обеспечивающих безопасность страны, единство, основанное на взаимном соблюдении закона, морали, нравственности.
Личность руководителя разведывательной или контрразведывательной службы является определяющей, если не сказать решающей, для эффективности, результативности работы, развития, а в некоторых условиях и самого существования и выживания разведки и контрразведки в качестве самостоятельной и самодостаточной государственной структуры. В спецслужбах, в силу их максимальной закрытости от общества и его институтов, корпоративности и специфики решаемых тайных задач и применяемых средств и методов, субъективный фактор имеет, как это ни парадоксально, доминирующее значение при принятии стратегических решений.
