После того как буржуазная государственная машина устранена, по Марксу и Энгельсу, пролетариат должен приступить к строительству коммунистического общества, и, как выясняется, в процессе этого строительства без государства не обойтись. «Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата». Несомненно, Маркс и Энгельс прекрасно понимали, что латинское слово «диктатура» означает не что иное, как «неограниченная власть». В данном случае — неограниченная власть пролетариата над побежденными эксплуататорскими классами, которые оказывают упорное сопротивление и предпринимают все меры к восстановлению утраченного политического господства.
Каковы же должны быть новые средства нового государства, с помощью которых пролетариат выполнит задачу подавления сопротивления свергнутых эксплуататорских классов? Какой механизм предлагается взамен разрушенных звеньев угнетательской буржуазной государственной машины, в частности полиции? В программном документе «Требования Коммунистической партии в Германии» Маркс и Энгельс в качестве одной из важнейших задач коммунистов после победы над буржуазией выдвинули более чем расплывчатый тезис — «Всеобщее вооружение народа».
Исследователь, внимательно штудирующий многотомное собрание сочинений Маркса и Энгельса, вряд ли найдет более конкретное отражение видения основоположников научного социализма механизма подавления врагов революции, за исключением констатации требования о необходимости военной организации пролетариата для борьбы со свергнутыми эксплуататорскими класса. Автор учебного пособия «История органов и войск государственной безопасности СССР» И. Дорошенко объясняет это тем, что Маркс и Энгельс не связывали себя определенными формами такой организации, так как не располагали конкретным историческим опытом.
Между тем, движение, родоначальниками которого объективно считаются Маркс и Энгельс, буквально с первых дней своего существования было под достаточно плотным контролем полиции, что предполагало взаимное знание друг друга: полиции - об организации коммунистов; организации коммунистов – о полиции. Руководителями прусской и французской полиции Вильгельмом Штибером и Пьером Карлье вскоре после революции 1848 года и основания «Союза коммунистов» была создана специальная группа, занимавшаяся разработкой организации «Союза коммунистов». Агентура полиции проникала на собрания коммунистов, непосредственно в их организации, наблюдала за перепиской, участвовала в разного рода фальсификациях. Сам В. Штибер в 1851 году для организации работы по радикальным немцам-эмигрантам, в том числе и Марксу, выезжал в Англию. Логическим и небезуспешным результатом полицейской деятельности стал знаменитый Кёльнский процесс коммунистов 1852 года, где группе членов Союза было предъявлено обвинение в заговоре и государственной измене.
Штибером и его коллегой Вермутом был написан двухтомник «Коммунистические заговоры в девятнадцатом столетии», где не только описывалась борьба с носителями и проповедниками марксистской идеологии, но и излагалась история рабочего движения с приложением списка сочувствующих коммунистам и социалистам лиц. Известна крайне негативная реакция на это произведение самого Энгельса, назвавшего его авторов «подлейшими полицейскими негодяями нашего столетия».
Проблема борьбы с агентурным проникновением полиции в коммунистические организационные структуры неоднократно поднимались Марксом и Энгельсом в переписке с некоторыми руководителями международного рабочего движения: В. Либкнехтом, И. Вейдемейером, Ф. Зорге.
Более того, Маркс и Энгельс принимали определенное участие в разоблачении агентов прусской и французской полиции Гирша, Дюрана, Шерваля, освещавших деятельность «Союза коммунистов» и Генерального Совета Интернационала.
Таким образом, сложно утверждать, что Маркс и Энгельс не имели конкретного исторического опыта, знания именно той государственной структуры, которая реализовывала функцию подавления внутренних источников опасности, представляющих угрозу существования государства. Не кажется ли странным: с одной стороны, недвусмысленность, предельная конкретность, ясность представлений о настоящем и будущем государства, видение конкретного способа осуществления государственной власти — диктатура, а с другой — практически полное умолчание, уход от конкретики в вопросе о механизме реализации диктатуры, тех самых специальных функций, которые в буржуазном государстве возлагались на полицию.
