«Пусть возится себе на здоровье кто-нибудь другой с этими артистами и их поклонниками! — сердито думал он, шагая вдоль морского берега. — Полдня они проводят за роялем, а другую половину — за разговорами о музыке. У Рейнгольда вечно крайности. Из вихря бурной жизни и развлечений он бросается, очертя голову, в это идеальное уединение и не хочет ничего слышать и знать, кроме своей музыки; посмотрим, долго ли он выдержит искус. А маркиз Тортони? Молод, красив, богат, аристократ по происхождению, а не может предпринять ничего лучшего, чем продолжительное затворничество в этом «Мирандо» и разыгрывание из себя дилетанта высшей пробы. Своим чрезмерным обожанием он кружит голову Рейнгольду. Ну, я сумею лучше распорядиться своим временем».
И с этой мыслью и полным сознанием собственного достоинства капитан остановился, потому что уже достиг цели: перед ним была вилла «Фиорина», окруженная высокими пиниями, кипарисами и цветущим кустарником. Дом был, по-видимому, красив и поместителен, но его фасад и обращенная к морю терраса были так густо обсажены розовыми кустами и олеандрами, что даже орлиный взор Гуго не мог проникнуть за душистую живую изгородь. Высокая стена, поросшая ползучими растениями, окружала парк и переходила в оливковую рощу, среди которой располагалась вилла. Судя по ее величественному виду, можно было думать, что она когда-то принадлежала какому-нибудь знатному роду, но затем, подобно многим другим, переменила владельцев и теперь служила временным прибежищем для богатых иностранцев. Во всяком случае красотой своего местоположения вилла нисколько не уступала прославленному «Мирандо» маркиза Тортони.
Капитан уже разработал свой стратегический план; он беглым взором окинул окрестность, сделал тщетную попытку заглянуть на террасу со стороны моря, на всякий случай смерил взглядом высоту парковой стены и затем, направившись прямо к воротам, позвонил и заявил привратнику, что желает поговорить с господами. Однако старый итальянец, видимо, уже получил инструкцию на такой случай, потому что, даже не спросив имени незнакомца, коротко объяснил, что его господа никого не принимают и он очень сожалеет, что синьору пришлось напрасно побеспокоиться.
— Для меня сделают исключение, — сказал Гуго, хладнокровно протянув свою визитную карточку. — Важные обстоятельства требуют личного объяснения. Я подожду здесь, так как меня, безусловно, примут.
С этими словами он опустился на каменную скамейку у ворот. Непоколебимая уверенность капитана так подействовала на привратника, что он и в самом деле уверовал в важность его мнимой миссии. Он исчез с его визитной карточкой в руках, а Гуго, нисколько не беспокоясь о последствиях, стал ждать результата своего дерзкого маневра.
Результат, сверх всякого ожидания, был благоприятный. Спустя некоторое время появился лакей и на немецком языке (так как на визитной карточке была немецкая фамилия) пригласил Гуго следовать за ним. Он проводил его в зимний сад виллы и оставил там одного, заявив, что господин сейчас выйдет.
— Везет же человеку! — сказал Гуго, сам удивляясь неожиданному успеху. — Хотел бы я, чтобы Рейнгольд и маркиз видели меня теперь здесь, в стенах «недоступной» виллы, в ожидании ее хозяина и всего за несколько дверей от белокурой синьоры. Для первых пяти минут вполне достаточно, и достигнуть этого, пожалуй, не удалось бы даже моему знаменитому гениальному брату, перед которым все двери раскрываются настежь. Но теперь необходимо и самому стать гениальным, хотя бы во лжи. Помилуй Бог, что мне сказать хозяину, которому я приказал доложить о каком-то важном деле и которого я не только никогда не видел, но и не слышал о нем, равно как и он обо мне? А, вот что! Некто дал мне когда-то, в одно из моих путешествий, некоторое поручение. Из-за печальной случайности я мог ошибиться фамилией, между тем знакомство завязано, и все остальное устроится само собой. Свою импровизацию я могу дополнить сообразно впечатлению, которое произведет на меня личность хозяина; во всяком случае я не двинусь с места, не повидав синьоры.
Гуго сел и с самым беззаботным видом стал, размышляя, осматриваться кругом.
«Мои почтенные земляки, наверно, принадлежат к тем немногим счастливцам, которые могут тратить десятки тысяч в год. Все это — и вилла с парком, и комфорт, которого не встретишь здесь на юге, и собственные слуги, привезенные с собой (я уже заметил не менее трех немецких физиономий), — все стоит больших денег. Теперь остается лишь решить вопрос: придется ли мне иметь дело с природным аристократом или с богатым биржевиком? Последнее было бы приятнее, потому что я могу по крайней мере пустить в ход некоторые связи в этом мире, тогда как перед человеком высокого происхождения я предстану во всем своем мещанском ничтожестве… Но что это? Консул Эрлау?!».