С возгласом безграничного удивления Гуго вскочил при виде хорошо знакомой ему фигуры коммерсанта, появившегося на пороге. Консул, правда, очень состарился: его густые темные волосы поседели и поредели, на лице запечатлелось болезненное выражение, даже приветливая улыбка, всегда оживлявшая его, исчезла и, во всяком случае, в данный момент сменилась холодной сдержанностью.
— Вы желаете поговорить со мной, господин Альмбах? — сказал он, подходя к гостю.
Гуго уже овладел собой и мгновенно решил по мере сил использовать неожиданный благоприятный случай. Он призвал на помощь всю свою любезность и ответил:
— Я вам очень признателен, господин консул: откровенно говоря, я вовсе не надеялся, что вы лично примете меня.
Эрлау опустился на стул и жестом пригласил Гуго сесть.
— По предписанию врача я избегаю общества, но, услышав ваше имя, счел нужным сделать исключение, поскольку ваше посещение, вероятно, связано с моим опекунством над вашим племянником. Вы, конечно, по поручению своего брата?
— По поручению Рейнгольда? — нерешительно повторил капитан. — Почему вы так думаете?
— Я очень рад, что господин Альмбах не сделал попытки к личному сближению, как он уже пытался сделать это письменно, — продолжал консул все еще холодным, сдержанным тоном. — Несмотря на наш намеренно замкнутый образ жизни, он, очевидно, узнал о настоящем местоприбывании своего сына. Очень жаль, но должен сообщить вам, что Элеонора ни в коем случае…
— Элла? Она здесь? У вас? — перебил его капитан с таким оживлением, что Эрлау с удивлением посмотрел на него.
— Разве вы не знали этого? Но позвольте спросить, капитан, чему тогда я обязан чести видеть вас?
Гуго не сразу ответил; он видел, что имя Альмбах, открывшее ему двери, было в то же время наихудшей рекомендацией в этом доме. Однако после минутного размышления он все же нашел выход и откровенно сказал:
— Прежде всего я считаю необходимым выяснить небольшое недоразумение. Я явился сюда вовсе не в качестве доверенного своего брата, как вы предположили, да и вообще не ради его интересов и даже без его ведома. Даю вам слово, что он и не подозревает, что его жена и сын так близко от него. Что они вообще находятся в Италии. Что касается меня, — капитан нашел уместным приукрасить истину ложью, — то я случайно напал на след и хотел убедиться в его справедливости. Я пришел повидаться со своей невесткой.
— Лучше было бы не делать этого, — с заметной холодностью произнес консул. — Вы сами понимаете, что подобная встреча заставит Элеонору страдать.
— Элла отлично знает мое отношение ко всему, что произошло, — перебил его капитан, — и я уверен, что она не откажется поговорить со мной.
— Тогда это сделаю я от имени моей приемной дочери, — решительно заявил Эрлау.
Гуго встал.
— Господин консул, я знаю, что вы приобрели отцовские права над моим племянником, а также и над его матерью, и глубоко чту эти права. Потому я и прошу у вас разрешения на свидание. Ни словом, ни воспоминанием я не оскорблю своей невестки, чего вы, очевидно, опасаетесь, но мне очень хотелось бы видеть ее.
В его словах звучала такая сердечность, и тон просьбы был так серьезен, что консул поколебался. Быть может, он вспомнил о том времени, когда мужество молодого капитана Альмбаха спасло один из его лучших кораблей, и о том, что его щедрую благодарность вежливо, но решительно отвергли. Было бы в высшей степени неблагородно ответить этому человеку отказом, и он уступил.
— Я спрошу, желает ли Элеонора этой встречи, — сказал он, поднимаясь. — О том, что вы здесь, она уже осведомлена, так как вашу визитную карточку мне принесли в ее присутствии. Прошу лишь минуты терпения.
Эрлау вышел. Прошло минут десять нетерпеливого ожидания. Наконец, дверь снова отворилась, и на пороге зашуршало женское платье. Гуго быстро встал навстречу вошедшей.
— Элла, я узнал, что вы…
Капитан вдруг запнулся, его поднятая для приветствия рука медленно опустилась, и он остановился как вкопанный.
— Вы, кажется, не узнаете меня? — тихо спросила молодая женщина, тщетно ожидая окончания приветствия. — Неужели я так сильно изменилась?
— Да… очень, — подтвердил Гуго, не отрывая изумленного взора от стоявшей перед ним дамы.
Самонадеянный, веселый моряк, не признающий никаких жизненных затруднений и ничем не смущающийся, словно онемел, обескураженный. Но кто мог бы подумать, мог считать возможным такую метаморфозу?..
Так вот что сталось с бывшей супругой его брата, робкой, боязливой Эллой с бледным личиком и неловкими манерами! Только теперь можно было видеть, как безобразили ее платье, в котором она походила скорее на служанку, чем на дочь хозяина дома, и огромный чепец, предназначенный для шестидесятилетней старухи, и прикрывающий изо дня в день голову юной женщины.