— Ничего не было, — сказал Макс. — Все наши страхи от незнания. Знаешь, проснешься иногда ночью от стука в окно, и тебе страшно. Потом поймешь, что это град в стекло стучит, и дальше спишь.
— Ты рассказал, что случилось в январе, но ведь ты жил до мая. Неужели не было ничего интересного? — спросил Никита.
Теперь действие моего рассказа переместилось в квартиру Никиты. Друзья сидели за столом, в открытую дверь балкона просачивался запах молодых тополиных листьев, машинного выхлопа и шум проспекта Мира.
— Завязка была мощная, — сказал Панкрат. — Письмо сына бабы Маши, пацан этот на снегоходе, доктор тоже что-то знал. Еще этот знаток человеческих душ, Костомоев, на что-то намекал. Старик с ружьем не расставался — почему? Про ночные огни мы поняли — это старик американским фонарем баловался. А волки что, больше не появлялись? Ты там почти четыре месяца один куковал — давай, колись. Что со стариком?
Макс налил в стакан кока-колы, плеснул туда коньяка.
— Да ничего не было! Как доктор уехал, то старик сказал, чтобы я обращался к нему, если что. Ну, там сало, сметана, молоко. Блинов не обещал, их баба Настя пекла. Я что-то буркнул — на ногах почти не стоял. Вроде спасибо сказал и домой пошел. Там рухнул в постель и спал, наверное, сутки. Проснулся от холода — печка остыла. Я встал, зубами стучу, кое-как печку разжег, что-то поел и опять в кровать. А дальше из дома только за водой и дровами выходил. Зарядку стал делать, упражнения всякие, а то совсем бы ослаб. Старика почти не видел. За сараем доски старые были свалены — я их на дрова пустил. Так до мая и прожил. Писал, думал, снег разгребал. Это никому не интересно.
— И на озеро не ходил? — поинтересовался Никита.
— Ходил несколько раз. Нашу траншею заметало, но я немного расчистил. Бабу Настю доктор через месяц привез. Потом она ко мне со стариком пришла, блинов со сметаной принесла, мяса копченого, спасибо сказала. А озеро… Знаете, приду я на берег, посмотрю на город, пойму, что в любой день могу туда отправиться, и так мне спокойно станет. Это как на самолете летишь, а у тебя парашют за спиной. Или на лодке в спасжилете. Никуда тебе из самолета или лодки не хочется, но так лететь или плыть спокойнее. В марте тепло стало. Крыльцо подсохло. Я иногда выйду, сяду на доски, небо голубое, солнце светит, с крыши вода капает, воробьи чирикают. Хорошо было. Сижу, думаю, вспоминаю. Потом домой иду записывать. Время незаметно летело.
Панкрат сходил на кухню, принес чайник, разлил по чашкам.
— Хреновый у тебя рассказ получился, — сказал он. — Замах был, а все кончилось пшиком. Ты бы придумал что-нибудь таинственное. Например, девиц, которые в лесу жили и по ночам огни зажигали. С волками они дружили, а тебя хотели извести, потому как ты с ружьем ходил и готов был всех убить.
— Жизнь всегда проще, чем в книгах, — вздохнул Макс.
— Ну да, — добавил Никита. — А так бы Наташка была из этой девичьей стаи, связной между ними и Москвой. Ты вспомни, как она с волком общалась. В столице у них штаб-квартира, они хотели стать ночными царицами во всей России. Ну а Наташка была бы у них самой главной.
— Она сможет, — согласился Панкрат. — Платье подходящее подберет и не то сможет.
— А если серьезно, — сказал Никита, — то Макс что-то не договаривает. Не может быть, чтобы день сурка длился четыре месяца. Что-то важное ты пропустил. Макс, я прав?
Из дневника Макса
Сегодня собрались у Никиты, чтобы… Да нет никакого «чтобы», просто давно не виделись. Есть нам что вспомнить. Этих воспоминаний хватит надолго. Никита говорил что-то про «день сурка», который тянулся у меня четыре месяца. Ну да, утром каша, потом расчистка дорожек к колодцу и сараю, на обед суп, потом работа, ужин, снова работа… И так всю зиму. Дни похожие один на другой, но это если смотреть на меня со стороны. А внутри никем не видимые взлеты и падения, радости и огорчения, эйфория и депрессия, любование собой и презрение, осознание своей ничтожности. Чего мне не хватало? Пожалуй, критика. Объективного, но доброжелательного. Который не только бы ругал, но и находил что-то хорошее в моей философской писанине. Кто-то писал, что критика вызывает сомнение. Это если неправильная критика. Хорошая критика стимулирует, работает, как муза.
Скучал ли я без женского тепла? Не очень. Когда много работаешь, то это уходит на второй план. Однообразная еда? Да, иногда хотелось что-то новое, но поешь супу, погладишь набитый живот и выкинешь такие мысли из головы. Дни и в самом деле были похожи один на другой, но однажды…