В детстве, начитавшись книг о героических полярниках, я любил зимой прийти в парк Лосиный остров и шагать там по снежной целине, продираться через сугробы, представляя, что мои спутники погибли, я остался один, но мне надо обязательно дойти до полюса, поставить там флаг, сфотографировать его и вернуться домой усталым, но гордым героем. Мама бы охала, поила горячим чаем с малиновым вареньем, а отец бы хлопнул меня по плечу и сказал, что он бы так не смог. Замерзший, с мокрыми ногами я возвращался из парка домой, мама ругала меня, говорила, что я теперь точно заболею, а отец ворчал, что меня нельзя больше отпускать из дома одного. Сейчас, когда я шел по нашей траншее, жмурился от яркого света фонаря, оглядывался назад, чтобы убедиться, что нет преследования, холодел от страха, оказаться среди волчьей стаи или лицом к чему-то непонятному, что могло появиться из черного леса. Мои детские мечты превратились почти в реальность. Впереди, правда, был не полюс, а снежная равнина замерзшего озера, вокруг ночная темнота, а я несу с собой немного света, вижу только то, что освещает фонарь, а за пределами светового конуса неведанное, опасное, притаившееся в темноте, готовое внезапно проявиться, наброситься, искалечить и убить.
— Черт! — пройдя метров двести, я остановился. — Патроны!
В стволе остался один патрон. Вернуться? Я оглянулся. Дома деревни скрылись, я стоял в траншее глубиной около метра и смотрел на свои следы поверх волчьих. Как же не хотелось возвращаться! Еще немного и траншея станет не такой глубокой, идти будет легче и не так страшно. Пойду быстрее, выйду к озеру, а там уже легче. Вряд ли волки выйдут на лед. И огни города будут видны. Надо быстрее уйти подальше от леса, тогда страх пройдет. Впереди кусты и камни — там будет спокойнее. Фонарь мощный, будет видно далеко. Я постоял и пошел дальше. Сердце стучало, это все, что я слышал. Шапка и платок гасили остальные звуки. Казалось, что я такой маленький, сижу у кого-то в голове, поглядываю вокруг, а этот кто-то шагает, не слушая меня, идет и идет. Я прибавил шаг, стало тепло, даже жарко. Усталости не чувствовалось. Шаг, еще шаг, вот траншея стала мельче, уже по колено. А вот волчьи следы пошли в сторону, на опушку леса, который остался позади. Фонарь осветил кусты, снежный холм, траншея свернула вправо, еще немного, вот камни, а за ними серая равнина, над ней чернота, звезды, луна, к которой подкралось темное облачко. Все! Дальше уже понятно и совсем не страшно. Вон огни города. Еле видны, но для ориентира сгодятся. Теперь прямо, снег не такой глубокий, можно идти спокойно.
Я начал петь. Когда поешь, то не страшно и не чувствуешь усталости. Можно, конечно, думать о чем-то приятном — это тоже помогает, но только не среди ночи. Мысли среди ночи только простые — быстрее бы все это закончилось.
Я спел про красную кавалерию, о которой ведут рассказ былинники, о пони, который бегает по кругу, о том, как тяжелым басом гудит фугам и о солдате, который всегда здоров и на все готов. На этом мой репертуар закончился. В других песнях я знал только по две строчки, пытался дополнить их мычанием, но это не вдохновляло. Тогда я попытался представить, как я романтично можно описать эту ночную прогулку. Получалось что-то вроде «он оставлял следы на белоснежном покрывале, будто описывал на нем свою историю в безмятежной тишине ночи. Мерцающие звезды — тайные свидетели его странствия, наблюдали его путь». «Какой ужас! — подумал я. — Надо будет написать проще: «ему хотелось совершить небольшой подвиг, хотя он понимал, что все это бесполезно». Вот так ближе к делу. Приду в больницу, согреюсь, послушаю, что они бы рады были помочь, да вот…
Шаг, еще шаг, и с каждый шагом все труднее вытаскивать ногу из снега. Снег неглубокий, но его так много на моем пути. Я старался экономить силы, вытаскивать ногу наполовину, перенося ее дальше, разгребая рыхлый снег. Не знаю, было ли это лучше. Мне казалось, что да. Холода я не чувствовал, зато чувствовал тяжесть ружья за спиной. И с каждым шагом ружье становилось все тяжелее. Надо было оставить его на берегу. Может воткнуть в снег и забрать на обратном пути? Нет, не найду. Вдруг метель занесет следы? Старик тогда меня точно убьет. Без ружья в волчьем крае очень неуютно. А ребята прошли бы через озеро без проблем, как и было задумано. Первый делает тропу, потом меняются. Вот только лед тогда был тонкий, не то, что сейчас. Хоть об этом можно не думать.