Рассматриваемые нами статьи П. П. Мигулина его современник профессор Демидовского юридического лицея А. Р. Свирщевский назвал «публицистически финансовыми», отметив, что написаны они «очень живо, иногда даже увлекательно, многие из этих статей не утратили и теперь своего интереса для ознакомления общества с положением нашего государственного хозяйства. Критикуемые автором строй и порядки продолжают свое существование, а пока они будут существовать, многое из сказанного г. Мигулиным, сказанного иногда горячо и резко, сохраняет свое значение истины»[497].
Справедливости ради отметим, что публицистическая деятельность нашего автора вызывала не только положительные отклики, но и жесткую, порой едкую, критику. Так, его коллега по Петербургскому университету, приват-доцент А. И. Буковецкий назвал П. П. Мигулина «плодовитым писателем», работы которого (за исключением «Русского государственного кредита (1899–1903 гг.)») не имеют теоретической ценности. Более того, по мнению того же критика, «легкий язык и почти всегда интересные фактические данные сочетаются у Мигулина с совершенно детскими политическими рассуждениями. Во время первой мировой войны его фантазия не знала предела… Он писал "километровые статьи" и все время выступал с финансовыми проектами»[498].
В 1910 г. ученый назначается членом Особой высшей комиссии для всестороннего исследования железнодорожного дела в России под председательством члена Госсовета инженер-генерала Н. П. Петрова, что нашло отражение в его исследованиях[499]. Он предлагал железные дороги в Центральной России строить за счет казны, а в Сибири – за счет средств частных предпринимателей.
В 1911 г. он переводится ординарным профессором на кафедру финансового права Петербургского университета (на место уволенного И. Х. Озерова), тем более что вследствие своей государственной деятельности он и так проводил в столице едва ли не больше времени, чем в Харькове. В университете он преподавал основные курсы финансового права и теорию финансов. Столичная часть его педагогической карьеры началась с конфуза, когда из-за студенческих волнений в январе-феврале 1912 г. часть его лекций была сорвана акциями протеста, а часть полностью бойкотирована студентами. Более того, студенты потребовали отставки нового профессора и даже «суда чести». Дело с большим трудом удалось замять посредством переноса курса финансового права со 2-го на 3-й год обучения студентов. При этом объяснения профессора были признаны «не вполне убедительными», а сам П. П. Мигулин был согласен подать прошение об отставке, если лекции не возобновились бы в 1913 г. Наудачу нашего героя студенческие волнения прекратились, и он смог приступить к чтению лекций.
Известный нам А. И. Буковецкий дал ему достаточно пристрастную и нелицеприятную характеристику: «Мигулин являлся прямой противоположностью своих предшественников. Лебедев, Ходский, Озеров были людьми широкой европейской культуры… В отличие от них Мигулин почти не знал Запада, но зато лучше, чем они, изучил бюрократический аппарат царской России. Он овладел исключительным знанием бюрократических "кулис" и вел постоянные поиски путей к директорским креслам в ведущих петербургских банках»[500]. Приват-доцент прямо обвинил своего коллегу-профессора в связях «с группой проходимцев и спекулянтов Г. Е. Распутина». Ценность его монографии «Русский государственный кредит (1887–1892). Министерство финансов А. И. Вышнеградского» (т. 2, Харьков, 1900) А. И. Буковецкий видел преимущественно в том, что в ней приведены документы Кредитной канцелярии о переговорах царского правительства с западноевропейскими банкирами[501]. Отметим, что В. А. Лебедев и В. Л. Ходский отзывались о трудах нашего героя, скорее, положительно.
Весьма критично о П. П. Мигулине высказывался и С. Ю. Витте: «У Мигулина есть много написанных им книг, но нет ни одной, которая могла бы иметь серьезную претензию на ученость. Это ловкий компилятор, памфлетист…» Его руководящий мотив – «я во что бы то ни стало хочу выплыть наверх». Далее Сергей Юльевич с присущим ему «тактом» подчеркнул, что «его ученость имеет комическое значение между людьми действительно не чуждыми науке» и что он имеет некоторый престиж «в буржуазной мелкой среде и между провинциальными львицами». Не забыл бывший министр назвать его «профессором-фельетонистом» и «человеком крайне расплывчатой нравственности и убеждений». Сила его заключалась, по мнению С. Ю. Витте, в том, что он был женат на дочери М. М. Алексеенко. Мемуарист прямо обвинил П. П. Мигулина и правого журналиста Г. П. Сазонова (редактора «Экономиста России») в крупной финансовой афере, в результате которой они получили 250 тыс. руб., причем часть из них досталась М. М. Алексеенко[502].
