Наряду с преподаванием в царской семье, ученый продолжал оставаться профессором Московского университета, участвовал в создании нового, более либерального университетского Устава, утвержденного в 1863 г. Кроме того, с 1864 по 1868 г. он был директором Лазаревского института восточных языков. Иван Кондратьевич также приобрел большой вес в кругах московской буржуазии как своими либеральными взглядами, так и специальными познаниями, особенно в области денежного обращения и кредита. Известны были и его связи в великосветских кругах. Закономерным итогом этого стало занятие им в 1867 г. поста председателя правления крупнейшего московского кредитного учреждения – Московского купеческого банка, управление которым он вначале совмещал с преподаванием, но затем, оставив университет в 1874 г., оставался до 1878 г. только главой банка. Кафедру он передал своему ученику А. И. Чупрову. В 1873 г. в «Русских ведомостях» он опубликовал «Письма о банках», выходившие без имени автора, в которых осветил многие негативные явления в кредитной системе России и предсказал еще только начинающийся и не всем заметный кризис 1873–1876 гг.[853]
Впрочем, отзыв о нем его студента, а затем коллеги И. И. Янжула очень критичен, хотя и не отрицает многих достоинств и учености профессора. Он отмечает «слабость к рюмочке» И. К. Бабста, а также его явное пренебрежение к профессорским обязанностям в пользу более денежных сторонних занятий, о многочисленности которых мы писали выше. Только за то, что студент на экзаменах открывал рот, он ставил «5» и отпускал всех домой. Письменных студенческих сочинений он вовсе не читал, сразу выставляя отличную оценку, поэтому таких сочинений ему писали больше, чем другим профессорам.
Его курс политэкономии И. И. Янжул назвал низкопробным, хотя и написанным понятным языком, но без претензий на полноту и оригинальность. Возможно, в этой характеристике есть и личные моменты, так как вечно занятый И. К. Бабст игнорировал его годичное сочинение (курсовую работу), даже отказывался разговаривать с ним на научные темы и закрыл путь к научной работе по политической экономии[854]. С этим отчасти солидарны и последующие исследователи. Так, некоторые современники считали его не столько ученым-теоретиком, сколько публицистом, популяризатором научных политико-экономических знаний и воззрений. Подчеркивались его несамостоятельность как исследователя, отсутствие оригинальности мысли[855]. Наш современник А. В. Аникин писал, что «довольно скоро блеск бабстовского таланта поблек, либерализм полинял, а острота его суждений притупилась. Увлекшись издательской и коммерческой деятельностью, Бабст в 60–70-х годах мало занимался экономической теорией…»[856].
Впрочем, в последние годы жизни он пытался вернуться к научной деятельности, издал в 1872 г. «Изложение начал народного хозяйства» (вып. 1), затем приступил к изучению железнодорожного дела по поручению государственного контролера, но эпистолярных следов по этой теме не оставил. Умер И. К. Бабст 6 июля 1881 г.[857].
Конкуренцию И. К. Бабсту по успешности деятельности в качестве управленца в кредитно-денежной сфере может составить другой ученый-финансист
После завершения обучения он был оставлен на кафедре финансового права Московского университета для подготовки к профессорскому званию, выезжал в зарубежные научные командировки. В 1875 г. им была защищена магистерская диссертация по финансовому праву по книге «По вопросу о выпуске банковых нот и о привилегированных крупных банках. Банковый акт Роберта Пиля 1844 года» (СПб., 1875). Названный банковый акт 1844 г., по сути, завершил создание британской банковской и валютной системы XIX в. Государственную службу П. С. Гамбаров начал в Министерстве юстиции, затем он состоял управляющим Рижской конторы Государственного банка. Наконец, после оставления государственной службы П. С. Гамбаров стал управляющим Тифлисским коммерческим банком.
Примечательно, что при этом научную работу он также не прекратил, подготовив ряд публикаций по проблемам банков и денежного обращения[858]. В этой части он оказался верным одной теме, избранной, вероятно, еще со студенческих времен. Дальнейшая судьба ученого нам не известна.
