Далее Д. М. Львов рассмотрел вредные последствия для народного хозяйств, государственного кредита излишнего количества бумажных денег. Из двух способов исправления бумажно-денежного обращения – девальвация и восстановление валюты – он отдает предпочтение последнему. С позиций теории государственного кредита и бумажных денег ученый дает характеристику истории развития бумажных денег в нашем отечестве, рассматривает консолидированные займы в России.
Третий раздел данного учебника включает вопросы формальной организации финансового хозяйства: государственная казна, финансовые учреждения в России. Учение о бюджете предваряет анализ русского законодательства – «сметные правила» 1862 г., кассовое устройство по принципу единства кассы, система государственного контроля. Завершается учебник небольшим разделом «Местные финансы». Д. М. Львов кратко остановился на имперских финансах в сложных союзных государствах, земских и городских финансах, подчеркнув, что «местные финансы выражаются в тех же самых формах, что и государственное финансовое хозяйство… Сама система местных налогов может быть та же самая, как и налогов государственных»[1344].
Сам автор Д. М. Львов признавал, что части его учебника весьма несоразмерны и местами допущена некоторая компилятивность в изложении. Однако, на наш взгляд, это не умаляет значения этого учебника, который был подготовлен в провинциальном университете. Кроме того, его основой, по словам автора, служили «известные руководства Л. Штейна, А. Вагнера и обширные курсы лекций русских профессоров В. А. Лебедева, И. Т. Тарасова, И. И. Янжула, А. А. Исаева»[1345].
В дальнейшем в периодической печати ученый поместил ряд объемных статей по финансовому праву («Оброчная подать, ее история и действующее законодательство», «Очерк развития кассовых и контрольных учреждений в России за истекшее двадцатилетие», «Поземельный кадастр» (оттиски)).
В 1893 г. он защитил докторскую диссертацию по финансовому праву по книге «Налог с наследства. Ч. 1. Исследование» (Казань, 1893). Д. М. Львов начинает свое диссертационное исследование с развернутого историко-критического очерка литературы налога с наследств. При этом ученые были разделены автором на два лагеря: 1) ученые, которые выступали против налога с наследства (А. Смит, Рикардо, Лотц, Фульда, Мюрард, Гофман и др.); 2) ученые, допускавшие этот налог в качестве пошлинного сбора (или регалии) (Клюбер, Pay, А. Мейер, Леруа-Болье, Умпфенбах, Гефкен)[1346]. Д. М. Львов доказывал, что налог с наследства, хотя российским законодателем и был отнесен к разряду пошлин, по своей природе является налогом в полном смысле слова. Этот налог может быть отнесен к общим имущественным налогам с обращения. Ученый выделил особенности этого налога: а) легкость его взимания с учетом податного субъекта; б) имущественный характер, так как падает на капитал, а не на доход; 3) установление налога по степеням родства между наследодателем и наследником и по цене имущества.
Особое место в исследовании отведено вопросу о юридическом основании налога с наследства, т. е. почему наследник обязан платить особый налог, а государство имеет соответствующее право на его принудительное взимание. Ответ на этот вопрос в теории финансов вызвал неоднозначные подходы. Одни ученые (Шеффле, Рошер, Шеель и др., в их числе и наш автор) признавали в налоге с наследства общеподатное состояние. С общеподатной точки зрения, как писал ученый, налог с наследства взимается потому же, почему взимается налог вообще с обращения имуществ. Во всех случаях, в том числе и в налоге с наследства, основание взимания одно: абсолютная податная обязанность гражданина уделять часть своего дохода и часть своего приобретения в пользу государства. Другие ученые не признавали налог с наследства налогом в собственном смысле слова в силу его специфики. Они рассматривали его как вид государственного сонаследия, в котором, наряду с фамильным наследственным правом, конкурирует наследственное право государства, которое предъявляет свои права к оставшемуся после смерти наследодателя имуществу наряду с частными наследниками. Эта теория была сформулирована бернским профессором государственных наук Г. Шеелем и поддержана А. Вагнером. Она была подробнейшим образом проанализирована, так как, по словам Д. М. Львова, по своей законченности, по своему соответствию гуманным идеям нашего века заслуживает полного внимания каждого, кто не безучастно относится к социальным вопросам нашего времени. Но, отдавая должное теории Шееля-Вагнера, ученый перечислил целый ряд ее погрешностей и противоречий, отметил, что эта теория изменяет принцип наследственного права и чрезмерно ограничивает право семейное и завещательное. Отстаиваемое этой теорией государственное сонаследие могло бы вредно повлиять на хозяйственную деятельность лица и на экономическое положение страны. Более того, как писал ученый, идея государственного сонаследия пока не находит выражения в практической жизни[1347].
