— Да, потому что собираюсь вымаливать у тебя прощения, а без контроля есть подозрение, что ты вместе с сыном просто сбежишь… — легко отозвался Герман, заходя в спальню.
— Я не прощу тебя! — топнула ногой я совсем по-детски. — Так и будешь держать меня в доме?
— Простишь, Кристин. Я буду очень убедительным.
— Пока что ты похож на психа… — запальчиво ляпнула я, и Герман усмехнулся. Сдёрнул покрывало с кровати и хлопнул по одеялу. — Останешься со мной?
— Швабре своей рыжей предложи! — фыркнула я.
— А я воздержусь.
— Сама ещё будешь проситься, — тонко намекнул Герман и откинулся на кровать. У него задралась футболка, оголяя косые мышцы живота, которые жгутами уходили под пряжку ремня.
— Не дождёшься, — развернулась я к двери. — И кстати, завтра ко мне приедет за цветами заказчица. Как-то реши момент с моей запертой башней.
Герман цокнул языком, а я вышла из гостевой, в голове прикидывая как бы избавиться от надзора и действительно сбежать. Да хотя бы на съёмную квартиру.
Ночь прошла в суматошный мыслях и каком-то поверхностном сне. Поэтому когда будильник сообщил о том, что Мирона надо поднимать в садик, я как зомби сползла с кровати. Как только приняла вертикальное положение, то у меня резко все закружилось перед глазами, а потом тошнота словно из глубин поднялась, и я, зацепив плечом дверной косяк, влетела в ванную.
Рвало ужином и водой. Мерзко. С Мироном не было такого лютого токсикоза. И снова надо мной висел вопрос, что делать с беременностью. Как-то все слишком и одновременно навалилось.
Выйдя из спальни я почувствовала запах горелой каши и быстро пошла вниз. Мирон сонный и ленивый черпал ложкой из тарелки овсяные хлопушки, а Герман старался оттереть кашу с плиты.
— Чай в заварнике. Сейчас омлет сделаю… — невнятно сказал муж, и я присела возле сыны. Вытерла салфеткой запачканный стол и подняла глаза на мужа. Он психовал, но делал. Хреново, к слову, делал. Кашу спалил. Поэтому я не веря в кулинарный талант Германа, отказалась от омлета.
Через сорок минут Герман вышел во двор, держа Мирона в одной руке. Сын хохотал и пытался вскарабкаться по Герману, но тот лишь придерживал его и не давал особо много вырываться.
— Как приедет клиентка, ее пропустят, — холодно заметил Герман, игнорируя мое неудовольствие.
— В смысле пропустят? — не поняла я и прошла за мужем с сыном к припаркованной машине.
— Без смысла. Охрана попустит, — отрезал Герман, усадив Мирона в детское кресло. — А ты…
Муж развернулся ко мне и поймал пальцами мой подбородок. Заставил посмотреть в глаза.
— Не вредничай и отдыхай. Поняла?
Я дёрнула подбородком и тихо прошипела:
— Ты пожалеешь, Гер, — меня аж всю трясло от его покровительственного тона.
— Ошибаешься, — муж склонился ко мне и дотронулся губами моей щеки. У меня по коже пробежались мурашки, и я дернулась от супруга. Мерзко. Сначала сосался со своей дрянью, а сейчас ко мне лезет целоваться. — Я буду вспоминать это время с благодарностью. Именно тебе. За то, что уберегла от ошибки.
— Не трогай меня, — ударила я Германа по руке. — Сначала со шлюхами возишься, а потом ко мне лезешь.
Герман усмехнулся, но в глазах его пролетел огонёк недовольства. И верно, чтобы выбесить меня ещё сильнее, муж запустил пальцы мне в волосы, крепко сжимая их в руке и наклонился ко мне. Прошёлся языком мне по губам и я…
Я сцепила зубы, сжала ладони в кулаки. Всплеск адреналина разлился по телу и меня затрясло.
Герман прекратил поцелуй, не видя никакой отдачи, и хмыкнув, прошёл к машине. Я смотрела как авто остановилось у ворот из Герман вышел в калитку. Я сделала шаг вперёд и потом сообразив, что происходило, поспешила к забору.
С наружной стороны забора стояли два мужчины в форме охранников. Герман раздавал им указания, а я бесилась. Муж, заметив меня, подмигнул и через пару минут вернулся к машине. Я понимала, что меня не просто заперли, меня держали взаперти и под охраной, поэтому приблизившись к окну машины, склонилась и шепнула Герману на ухо:
— Прежде чем в меня свой язык совать, анализы все покажи, что не притащил хламидий в дом. А то кто знает, где ты свою швабру… Она ж такая у тебя и на обеде в туалете ресторана… — ударила я той фразой, которой Герман козырял перед Данилом.
Герман поджал губы и тихо прошептал:
— Я тупой позёр и всего лишь хотел утереть нос Данилу с его вечными бабами, — у Германа казалось зубы скрипели.
— Мололец, утёр так, что теперь пока все анализы не принесёшь даже и не думай ко мне тянуться своими ручонками, — едко сказала я и отшатнулась от машины, послала сыну воздушный поцелуй и направилась в сторону дома. Герман, что, думал я ему в четырёх стенах мозг чайной ложкой не выжру. Сильно ошибался.
В обед приехала Лина и с порога заявила мне:
