— Мало ли что тебе понравилось! — возмущаюсь, чуть кривя душой.
В жизни не признаюсь, что мне сидеть на его коленях тоже понравилось.
— И ты испортила мою рубашку, — Игнатьев показывает на пятна на груди от моей потёкшей косметики. — Так что будь добра, не спорь. Считай это компенсацией.
Ссаживает меня чуть рядом и сбоку, так, что ноги всё равно остаются закинутыми на его бёдра. Подпихивает мне под спину одну из подушечек, разложенных на всех диванах в этом ресторане. Я от растерянности подчиняюсь.
— Поешь торт, я тебе заказал.
В противоречие со своими словами берёт одну из вилок, цепляет кусок и отправляет себе в рот.
— А вкусно, знаешь! — кивает довольно, тянется за вторым. — Давай ешь, не щёлкай клювом, а то не достанется.
Снимает тарелку со стола и держит передо мной. Отламываю кусочек и блаженно вздыхаю. Обожаю шоколад.
— Сначала креветки и мясо, теперь торт… — облизываю вилку, кидаю задумчивый взгляд на мужчину. — Как ты догадался?
— У меня просто хорошая память, — Даниил пожимает плечами.
— Но мы же…
— Ещё в университете, — он проверяет телефон, откидывается чуть назад, глядя на меня.
— Господи, это была студенческая столовка, откуда там было взяться креветкам и стейку, — скептически качаю головой.
— Так, ягнёночек, предпочтения в меню потом обсудим, — Игнатьев хмурится. — Ты давай ешь, синтезируй серотонин, а то я сейчас не слишком приятные вещи тебе буду говорить.
— Можно подумать, раньше ты мне сплошь комплименты делал, — вздыхаю и отламываю ещё один кусочек.
— Для начала, твой бывший — полный и беспросветный мудак, — начинает мужчина, чуть не заставив меня подавиться. — И, честно сказать, у меня в голове не укладывается, как ты могла выйти за него замуж. Не отвечай, — не даёт мне ничего сказать. — Это риторический вопрос. Но что бы ни повлияло на твоё решение, поступила ты не слишком-то умно, за что теперь и расплачиваешься.
— Очень вдохновляюще, — ворчу, возя вилкой по тарелке.
— Позволь напомнить тебе, что я хирург, — назидательно говорит Даниил. — И ты, кстати, тоже. А хирурги делают что? Правильно, разъединяют, перемещают и соединяют ткани. В твоём случае требуется радикальная операция — удаление патологического очага нахрен.
— Его тоже было бы неплохо удалить, — говорю кровожадно, втыкая вилку в последний кусок.
Игнатьев смеётся.
— По пенэктомии* я не специалист, — качает головой, забирая у меня пустую тарелку. Протягивает чашку с чаем, от которого приятно пахнет чабрецом и мятой. Я, устав удивляться очередному попаданию в мои вкусы, делаю первый глоток и удобно опираюсь на подушку. Вдруг приходит мысль, что со стороны мы наверняка выглядим самой настоящей парочкой.
— Так вот, раз ты накосячила, а разгрести проблемы не можешь…
— Прошу прощения, я накосячила?! — возмущаюсь, чуть не облившись горячим напитком. — Это своего мужа я обнаружила со спущенными штанами возле какой-то девицы!
— Если бы ты ещё до свадьбы поняла, что он придурок, то такой ситуации и не возникло бы, — пожимает плечами Игнатьев.
— Ну да, а если б я не родилась, то вообще ничего плохого бы и не случилось, так?! — злобно пыхчу.
Нет, это ж надо! Ага, парочка, как же! Да я скорее придушу этого наглого, высокомерного…
— Хорошо, не накосячила, я перегнул, — идёт на попятный хирург. — Но согласись, справиться с проблемой ты не можешь, так?
Закусываю щёку изнутри, чтобы не ляпнуть что-нибудь. Он прав. Не могу.
— Зато я могу. И готов тебе помочь. К какому выводу это нас приводит?
Хмуро смотрю на мужчину. Его вывод мне очень… просто очень не понравится, я уверена.
— А вывод простой: ты должна во всём слушаться меня.
__
* пенэктомия — ампутация полового члена
Молчу. Перевариваю… выводы. Чёрт бы его побрал! Расслабилась и забыла, как же он меня всегда раздражал своей самоуверенностью.
К тому же я понимаю, что он отчасти прав. И от этого ещё хуже.
Наконец после продолжительной паузы спрашиваю:
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что сказал, — пожимает плечами Игнатьев. — Ты переезжаешь ко мне, работаешь со мной, слушаешься меня и ведёшь себя паинькой.
Сжимаю зубы до скрежета. Подношу к губам чашку, лишь бы не сделать что-нибудь — например, вылить остатки чая на хирурга. А затем поднимаю на него глаза.
Этот засранец… веселится, глядя на меня!
— Что смешного?! — рявкаю, не сдержавшись.
— Так забавно наблюдать, как ты пытаешься совместить разум с эмоциями, — он складывает руки на груди, а потом цитирует: — «Я оставляю вас себе! Уйдите! Истекая кровью, честь борется с моей любовью…»
— «…а вы мешаете борьбе!» — хмуро договариваю за него. — Я тоже читала «Собаку на сене».
— Вот поэтому я тебя и выбрал, ягнёночек, — Игнатьев отбирает у меня пустую чашку, наливает мне ещё чай. — Где ещё я найду ассистентку, которая будет так легко подхватывать мои цитаты и так мило беситься от моего чувства юмора.
— Твоё чувство юмора меня в могилу сведёт, — вздыхаю, потому что понимаю — выбора он мне не оставил.
Но кое за что я всё-таки поборюсь.
— Игнатьев, у меня будет несколько условий, — задумчиво кручу чашку в руках.
