— Сволочи! Чтоб вас всех диареей прошибло подальше от унитаза! — меня душит гнев всё то время, пока спускаюсь от начмеда и выхожу из больницы.
На улице зябко ёжусь под пронизывающим ветром, добегаю до подземного перехода и ныряю в метро, чтобы не мёрзнуть.
— Аморальна и жестока! Я им покажу аморальную и жестокую! — зло бурчу себе под нос.
Понятно, что обвинить меня в чём-то конкретном — нужны доказательства, которых у моего бывшего и его семьи нет. Но они и не обвиняют. Как я только что сама убедилась — достаточно слухов. В любой больнице шепнул на одном углу — на другом повторили уже с такими леденящими кровь подробностями, что только и остаётся удивляться человеческой фантазии.
А спустя ещё неделю мне становится понятно, что если я продолжу ходить по собеседованиям, то все эти «подробности» вырастут до размеров такого снежного кома, что меня просто задавит.
Как же быстро можно подорвать доверие к человеку. Даже мои старые знакомые и коллеги, некоторых из которых я считала друзьями, прятали глаза, когда я проходила мимо в очередном отделении, куда пыталась устроиться, и не отвечали на мои сообщения. Правда, не все — но тех, кто не повёлся на слухи, можно на пальцах одной руки пересчитать.
— Агния, послушай доброго совета, — говорит мне Витька — а на самом деле Виктор Кузьмич, анестезиолог, с которым мы когда-то вместе учились в первом меде, — тебе надо уехать на какое-то время. Сейчас, пока вокруг тебя вся эта круговерть, чем больше ты стараешься доказать, что ты не верблюд, тем меньше тебе верят.
— Я знаю, Вить, — вздыхаю устало.
Последние несколько дней вымотали меня не столько физически, сколько морально. Но я продолжала надеяться, пока не раздался звонок на мобильный и мой научный руководитель, под чьим «надзором» я собирала материал для исследований и писала диссертацию, не сообщил мне, что, к сожалению, он вынужден отказаться от дальнейшей работы со мной.
Единственный плюс, который во всём этом имелся — мне больше не придётся терпеть сальные взгляды и сексистские шутки заслуженного профессора и академика. В остальном… В остальном очень хотелось пореветь. И разбить что-нибудь хрупкое — желательно, об голову бывшего мужа.
— Слушай, всё уляжется, — Витя смотрит на меня сочувственно. — Найдут другой повод для сплетен, подробности сгладятся. Нужно немного переждать.
— Да, — киваю, отводя глаза. — Да, ты прав.
Вернувшись в гостиницу, перебираю свои немногочисленные пожитки. Проблема ещё и в том, что мои накопления постепенно тают, да и было у меня их не так уж много. Поэтому нужно что-то решать, и побыстрее. Покусывая губы, завариваю себе чай, залезаю с ногами в неудобное гостиничное кресло. Хорошо хоть чайник здесь есть, можно не тратиться на такую ерунду.
Мобильный начинает вибрировать, но мне не хочется ни с кем разговаривать. Опять либо гадостей каких-нибудь наслушаюсь, либо фальшивого сочувствия. Но звонок упорно продолжается и, глянув мельком на экран, я торопливо беру трубку.
— Ганька, привет! — раздаётся в динамике весёлый голос. — Опять занята под завязку?
— Привет, Сашка, — невольно улыбаюсь, слыша голос подруги.
Мы дружим со школы, и, пожалуй, сейчас это единственный человек, которому абсолютно до лампочки все слухи обо мне — в основном потому, что Саша не имеет к медицине ни малейшего отношения.
— Куда пропала? — возмущается подруга. — Вот уже две недели от тебя ни слуху, ни духу.
— Саш, я… с мужем разошлась, — выдавливаю из себя.
В трубке воцаряется молчание, а потом эмоциональная Сашка выдаёт:
— Вот козёл-переросток!!!
Фыркаю сквозь навернувшиеся слёзы.
— И почему ты ещё не сидишь у меня на кухне, спрашивается?! — продолжает она. — Мы должны срочно перемыть кости ему и всей его семейке высокомерных снобов!
Да, Саше они тоже не нравились. Хотя от свадьбы она меня не отговаривала. Только обещала, что всегда будет на моей стороне.
— Саш, я… — начинаю было, но подруга не даёт договорить.
— Ничего не хочу слушать! Давай, садись на ближайшую электричку — и ко мне!
До Саши я добираюсь быстро. Вроде пара десятков километров от столицы — а какая разница с большим городом. Воздух чистый, красота. Правда, под ногами колдобины.
— Ну, давай, рассказывай, — заварив мне чай и разрезав торт, Сашка садится напротив.
Спустя пару часов, после того как я успеваю поплакаться подруге в жилетку и от души налопаться сладкого, она заявляет:
— Слушай, ну я всегда подозревала, что твой с-с… — сжимает губы, явно не желая материться, — но чтобы так! Что ты делать собираешься? Нельзя спускать это на тормозах!
— Саш, у меня сейчас нет никаких душевных сил с ними бороться, — устало качаю головой. — Я только работу найти хочу. Но, видимо, для этого мне нужно на Камчатку ехать, — шучу грустно.
— Ну зачем на Камчатку, — подруга задумчиво барабанит пальцами по столу, а потом уверенно кивает. — Мы тебе поближе местечко найдём! И ещё дадим твоему бывшему прокашляться!
Конечно, мы с Сашкой треплемся до самой ночи. Подруга умудряется меня растормошить, и мы хохочем, как ненормальные, обсуждая планы мести бывшему и его семейке.
