В гостиной пахнет запеченной уткой с яблоками, свежим хлебом и чем-то пряным. Влад уговорил меня замариновать очередную тонну кимчи и теперь по дому расплывался аромат острого перца и имбиря, от которого все время хочется чихать. На столе - легкий беспорядок из тарелок, бокалов и закусок, самый правильный, самый уютный беспорядок в мире. Слышится смех. Юра что-то рассказывает, размахивая руками, Рита поддакивает, сияя. Тимофей спорит о чем-то с Яшиным, а тот лишь усмехается, поправляя очки. Граф вальяжно развалился в своей лежанке и со счастливым видом смотрит на нас.
Все как всегда. Идеальная пятничная картинка.
Я наполняю бокалы вином и улыбаюсь. Почти искренне, почти по-настоящему. Я почти счастлива, почти на сто процентов.
До ста мне не хватает всего двух – не процентов, людей. Моих дочек. Будь они здесь, за этим столом, смеялись бы громче всех, перебивая друг друга, чтобы рассказать что-то важное, - вот тогда все было бы как надо. Тогда бы я не чувствовала этот легкий, фоновый мандраж, эту необходимость все контролировать. Я бы расслабилась. Совсем.
Мой взгляд сам тянется к дамской сумке, брошенной на кресло у стены. Там телефон. Я специально убрала его подальше, чтобы не смотреть на черный экран каждые тридцать секунд. Они в Москве. И если не позвонили сразу, то уже и не позвонрят.
Я делаю глоток вина, возвращаюсь к своим гостям. Все будет хорошо. Девочки уже взрослые и они могут и должны сами выбрать свою дорогу.
Незаметно от всех мне на бедро ложится рука. Я вздрагиваю от неожиданности и поворачиваю голову.
Влад даже не смотрит на меня, кивает что-то Юре, продолжает разговор. Но уголки его губ подрагивают от лукавой улыбки. Повернувшись ко мне, он подмигивает. Почти незаметно. Только для меня.
Конечно, он видит. Он всегда видит. Даже когда я думаю, что спрятала все на пять замков. Он легко считывает напряжение в моих плечах, фальшь в смехе, ту самую трещину в идеальной картинке, которую я так старательно создаю.
Я накрываю его руку своей. Прижимаю ладонь к ноге, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань платья. И сама отвечаю легким, почти невесомым давлением плечом в его плечо.
Спасибо, что ты здесь. Все в порядке.
Это длится секунду. Меньше. Но он не убирает руки. Она просто лежит, якорь, который не дает мне уплыть в пучину собственной тревоги. И я снова могу дышать. Снова могу улыбаться гостям. Почти по-настоящему. На целых девяносто восемь процентов.
Тимофей рассказывает историю, как у нас в ресторане отмечали девичник, на котором выяснилось, что жених, пока не определился с невестой, «попробовал» каждую из подруг. И что дело могло закончиться дракой, но Тимофей каким-то чудом всех успокоил и помирил, и даже получил приглашение на свадьбу, как почетный гость. Рассказчик из него изумительный. Все так весело, так легко, будто смотришь какой-то водевиль. Рита громко хохочет. Я заражаюсь ее весельем, закидываю голову, готовая рассмеяться, и в этот самый момент слышу...
Нет, сначала, слышит Граф. Подскакивает и, встав в стойку, тихо рычит, глядя на дверь.
Через секунду та открывается.
Все замирают. Смех обрывается на полуслове. Вилка Юры застывает на полпути ко рту. Я медленно, будто в замедленной съемке, поворачиваю голову к входу в гостиную.
И у меня перехватывает дыхание.
В проеме стоит Владлен. За его спиной жмутся Полина и Яна. Они не смотрят на меня, их взгляды устремлены в пол, будто они не в своем доме, а на строгом приеме у незнакомых людей. Взлохмаченные, сонные, одеты не пойми во что, с пятнами на тонких не по погоде кофтах. На лицах – виноватая скованность. Яна даже прикрыла рот рукой, как будто боится чихнуть и нарушить эту гробовую тишину.
Мое сердце замирает, а потом срывается в бешеную гонку, колотя где-то в горле. Я не двигаюсь, просто смотрю на того, кто довел моих детей до такого состояния.
Первой нарушает тишину Рита. Она вскакивает с места с такой энергией, будто ждала этого весь вечер.
- Девчонки приехали! - восклицает она, хватая с буфета две чистые тарелки. - Идите скорее, садитесь! Вы как раз вовремя, утка просто объедение!
Она берет ситуацию в свои руки, как настоящий полководец на поле боя. Подходит к Полине и Яне, берет их под локти и почти силком усаживает за стол на свободные места. Накладывает им полные тарелки, сует в руки вилки. Девочки накидываются на еду, будто не ели до этого год.
Я наконец-то нахожу в себе силы пошевелиться. Перевожу взгляд с дочерей на Владлена. Голос звучит ровнее, чем я ожидала, но не так отстраненно как я хотела. Не удается спрятать злость, которую я сейчас испытываю к бывшему мужу.
- Ты привел детей, чтобы покормить? - спрашиваю я. – В твоем районе закрылись все продуктовые или нимфа не в образе, чтобы хотя бы пельмени отварить?
Владлен отводит глаза. Он смотрит куда-то в пол, будто не может выдержать прямого взгляда.
- Нет, - глухо говорит он. - Яне в аэропорту стало плохо. И… девочки захотели домой.
