Сын поднимает лицо от блюда перед собой. Взгляд абсолютно пустой, отстраненный. Он не отвечает. Просто смотрит сквозь него, будто того не существует, и медленно отламывает кусок хлеба. Игнор. Полный, абсолютный, унизительный.
Похоже, это последняя капля. Владлен резко отворачивается и направляется к выходу. Я отодвигаю стул.
- Я провожу.
Яшин порывисто двигается, чтобы встать со мной. Я кладу руку ему на плечо, мягко, но твердо прижимаю обратно к стулу.
- Останься, пожалуйста, с гостями.
Это мое дело. Мое прошлое. Мне его и хоронить.
В прихожей Казанский молча надевает пальто, долго копается с пуговицами, лишь бы не смотреть на меня.
- Карина, я… я передумал насчет доверенности, - выдыхает он, наконец поднимая на меня глаза. - Это была… плохая идея.
Передумал… Господи, Владлен, ну признай же, что хотел, но не получилось! Зачем врать сейчас?
- Я рада, что ты это наконец понял, - отвечаю нейтрально.
Он молчит, переминается с ноги на ногу, ища слова.
- Я согласен. На изначальные условия. По разводу.
Разумеется, он согласен. Потому что вначале я предлагала делить все честно, но он довел до того, что я могу забрать у него все.
- Я передам это своему юристу, - отвечаю я осторожно.
Он впивается в меня взглядом.
- Яшину? - бросает с вызовом.
Я держу паузу, глядя ему прямо в глаза. Мне нечего скрывать. Не за что краснеть.
- Тебя это уже не касается, Владлен, - произношу я четко, отчеканивая каждое слово.
Он опускает голову. Ему нечего сказать. Ему здесь не рады, его условия не принимают, его присутствие ничего не решает. Он уже никто. Он поворачивается к двери, берется за ручку. И вдруг оборачивается.
- Знаешь, иногда… - голос срывается. - Иногда мне хочется, чтобы ты снова назвала меня Лёней. Так бесился, а теперь вот… скучаю.
Только сейчас я смотрю на Владлена так, как смотрела раньше. Так как женщина смотрит на мужчину. И тотчас замечаю, как он ужасно выглядит. Посеревшее, осунувшееся лицо, помятая рубашка. Он стоит сгорбившись, будто несет на плечах невидимый, но неподъемный груз. Совсем не тот ухоженный, уверенный в себе Казанский, который ушел отсюда пару месяцев назад.
Сердце сжимается. Но не от боли. От жалости. Как к больному, бредящему человеку.
- Не могу, увы, - говорю я тихо. - Лёня умер, Владлен. Ты убил его. А вместе с ним - и все хорошее, что у нас было.
Я вижу, как эти слова физически ранят его. Он бледнеет еще больше, его плечи сгибаются еще сильнее. Он беззвучно кивает, выходит на веранду, спускается по каменной лестнице вниз и даже не смотрит назад.
Я закрываю дверь. Поворачиваю ключ. Звук щелчка замка - самый громкий звук за весь вечер.
Опираюсь лбом о прохладную древесину двери. Сердце колотится где-то в висках, бешено и гулко. Словно только что пробежала марафон, а не провожала бывшего мужа. Глубокий вдох. Выдох. Еще один.
Поворачиваюсь, чтобы вернуться к гостям, к жизни, что осталась за спиной, и натыкаюсь на него. На Влада. Он стоит в нескольких шагах, прислонившись к косяку, руки в карманах.
- Подслушивал? – голос выдает то, как я устала.
- Во-первых, да, - ухмыляется хитро. - И не стыжусь этого. Во-вторых, я переживал, что твой бывший попробует обидеть тебя, а рядом не будет никого, кто мог бы защитить.
- Ревновал, значит?
- И это тоже. Ты в порядке?
Он подходит ближе, его руки осторожно касаются моих плеч, а потом он целует меня в лоб. Просто, твердо, без лишней сентиментальности. Как ставят точку.
- Нет, наверное - выдыхаю я, и напряжение наконец-то начинает отпускать. – А Казанский… вел себя… прилично. Для него. Кажется, его самого кто-то хорошенько пнул под дых.
Мне не хочется говорить о Владлене. Он - часть прошлого, тяжелый, но закрытый чемодан, который наконец-то унесли с дороги. Я отстраняюсь, но только чтобы обвить его руку руками, почувствовать надежную опору.
- Как девочки?
- Отлично. Репетируют извинения перед тобой. Пойдем?
Он ведет меня обратно в гостиную. И картина, которая открывается мне, заставляет что-то теплое и тяжелое расплыться внутри.
Яна что-то живо обсуждает с Тимофеем, жестикулируя. Полина устроилась в кресле, уткнувшись носом в шею Графу, который млеет у нее на руках. Рита и Юра, как заговорщики, с грохотом собирают грязную посуду, явно чтобы дать нам всем время прийти в себя.
Полина поднимает на меня взгляд. Спесь с нее слетела, осталась лишь детская неуверенность и вина.
- А хороший у тебя бывший будущий муж, мам, - выдает она, и в голосе слышится попытка вернуть все на круги своя, сделать вид, что ничего не произошло. - Одобряем.
Ее перебивает Яна. Резко, без обиняков, как всегда, когда дело касается чего-то по-настоящему важного.
- Полька, помолчи. Мам, мы это… извиниться хотели.
Она встает, выпрямляется, готовая к казни. Полина, покраснев, нехотя слезает с кресла, ставя на пол разомлевшего пса.
- Мы с Полиной вели себя как свиньи и были не правы. Очень-очень не правы. Мы с самого начала поняли, что сказали фигню, но поговорить вот так, с глазу на глаз… гордость не позволяла.
- Дурость, а не гордость, - фыркает со своего места Тимофей, и Яна бросает на него сердитый взгляд.
