Опомнившись, нахожу и подаю Денису штопор и бокал. Для себя наливаю воды в стакан и усаживаюсь в кресло напротив. Подхватив с тарелки крохотную тарталетку, отправляю ее в рот. Денис, откупоривая вино, за мной наблюдает.
Перехватив его взгляд, я улыбаюсь так, что он ни за что не догадается, какой шторм я только что пережила.
— Когда ты скажешь ему о беременности?
Поправив разошедшиеся в стороны полы халата, я неопределенно веду плечом и делаю глоток воды, который встает в горле колючим комком.
— Сразу после развода.
— Он может затянуться, — замечает Ден резонно.
Я не хочу об этом думать, но и не думать совсем тоже не могу. Рано или поздно, до развода или после, Рома узнает и тогда мне предстоит ответить, почему молчала так долго. Эти мысли терзают ночами и не дают спать. Каждый раз, когда малыш напоминает о себе пока ещё слабыми шевелениями, в мое сердце приходится укол вины.
Я обязана ему сообщить, но пока не представляю, как справлюсь с его реакцией, какой бы они ни была.
— Расскажу скоро.
— Думаешь, он обрадуется? — налив вина, он салютует мне бокалом и выпивает все одним махом.
— Надеюсь, что нет, — мямлю тихо, воспроизводя в памяти образ той девушки.
За ребрами начинает ворочаться хорошо знакомое едкое чувство. Кто она?... Наверняка из ближайшего окружения, если называет его Ромой.
— Вообще-то, ему сейчас на руку наличие жены и ребенка. Про тот скандал с Ильяной через пару месяцев никто не вспомнит, а вот репутация добропорядочного семьянина...
— Подожди! — перебиваю не слишком деликатно, — Хочешь сказать, он будет использовать меня и моего ребенка в своих целях? Как когда-то эту?...
— Я не знаю, Наташ! Это всего лишь предположение.
— Пусть только попробует!... Он охренеет от того, на что я способна!...
В этот момент в дверь громко стучат. Переглянувшись, застываем, как застигнутые на месте преступления. Скользнувший по моим обнаженным ногам морозец забирается под халат и усеивает кожу колючими мурашками. Щеки опаляет жаром.
Это не кто-то из персонала. Это Березовский. От его энергетики трещит в ушах.
— Гайка! Открывай!... — несдержанный удар по дверному полотну, — Я всё равно войду!
— Чёрт тебя дери, гений, — шепчу, потуже затягивая пояс на халате. Руки лихорадочно кружат вокруг лица: приглаживают волосы, касаются горящих щек, потирают их с досадой.
Денис, глядя на меня, усмехается и тоже смотрит на дверь. По тому, как напрягается его тело, понимаю, что он волнуется. Я тоже волнуюсь. Разъяренный Березовский — совершенно не тот человек, которого я хотела бы сейчас видеть.
И уж точно, я не смогу ему противостоять.
Я — загнанная в угол ревностью и обидой, беременная женщина. Сильная в своей слабости и слабая в бессилье.
Я не смогу…
— Не будешь открывать, Наташ?
— Не знаю…
На выдохе тело от макушки до кончиков пальцев пробивает неподдельный испуг. Денис поднимается и направляется к выходу.
— Ладно, я тогда сам открою… Не будет ведь он меня бить? Что за бред?... — говорит он, пока открывает, и первым же делом получает кулак в лицо. Сгибается пополам. — Бля-ядь…
Гребаный псих Березовский!...
— Ты сдурел? — возмущенно на него кричу, вскакивая с места. — Пошел вон отсюда, — пальцем указываю ему дорогу.
— Иди-ка погуляй, — кое-как вытолкав Дениса за дверь, закрывается на замок.
Я пытаюсь прорваться на помощь к другу, но Рома мягко и уверенно, схватив за плечи, тянет меня назад.
— Убери свои руки, — шиплю.
— Развлекаешься здесь? — выплевывает он, переводя разъяренный взгляд с бутылки вина на вырез моего халата. Многозначительно ухмыляется и снимает пиджак, отправляя его в кресло. — Весело тут у вас… жена.
Ненавижу!...
— Видали и повеселее, — его же тоном отвечаю, стягивая полы халата в районе груди. — Куда мне до тебя, муж?!
Содрогаюсь внутренне. Было время, когда эти слова имели какую-то особую сакральность для нас обоих. Сейчас же «муж» и «жена» звучат как унизительный плевок в воздух. Тошно. Больно. Противно.
И всему виной только он один.
— Кто-кто, а ты точно знаешь толк в развлечениях, Ром. Трахаться на камеру я пока не додумалась!...
— А вообще, трахаться, то есть додумалась? — скалится.
— Это не твое дело, — шепчу. — С кем я сплю…
В почти прозрачных, ошалелых глазах столько всего: злость, боль, разочарование, снова злость. Сменяясь калейдоскопом, эмоции проникают в мое убитое предательством сердце и заставляют его больно стучать о ребра.
— Какая ты жестокая, Гайка, — хрипит Рома и на секунду прикрывает глаза, а затем делает то, к чему и совершенно не готова.
Схватив меня за локти, тянется за поцелуем, накрывает дрожащие от возмущения губы горячим ртом и жадно целует. Набрасывается зверем и терзает, терзает, терзает. Я, продолжая придерживать халат на груди, словно статуя цепенею.
Может ли быть больнее, чем сейчас?...
В момент, когда ты спустя три месяца, снова ощущаешь на себе губы единственного любимого человека? Чувствуешь его неповторимый запах? Слышишь, как ожесточенно бьется его сердце…
