— Он мне не начальник. Мы всего лишь партнеры. Если вы полагаете, что я по каждому вопросу консультируюсь с Константином, вы ошибаетесь. Да и.… — задумавшись на секунду, потираю подбородок. — Да нет… Нормально он относится, даже пожелал победы на выборах. Для нашего сотрудничества мой мандат тоже будет плюсом, вы должны это понимать, Кирилл, или я зря поверил вашему объемному резюме?
— Ну что вы, Роман Алексеевич? — снова дежурная улыбка. — Я никого не обвиняю. Тем более таких уважаемых бизнесменов.
— Тогда приступим поскорее к делу, — кидаю взгляд на циферблат на запястье.
К своим хочу — пиздец!..
— Конечно. Роман Алексеевич, объектом любой политической стратегии являются люди. Именно они будут за вас голосовать, и именно они могут дать вам старт. А что нужно людям?..
— Что-то вроде хлеба и зрелищ?
— На уровне психике — конечно. Но в наше неспокойное время люди хотят стабильности и безопасности. Это то, в чем мы обязаны их убедить. Вы должны предстать перед избирателем, как надежный депутат, которому можно доверять. С этой точки зрения, все эти желтушные заметки, ставшие регулярными, нам мешают.
— Я выясню кто за этим стоит. Не переживайте.
Пора бы уже.
— А с другой стороны — эти же статьи заставляют избирателей держать ваше имя на слуху. Поэтому все не так плохо, но скорректировать предвыборную агитацию мы обязаны.
— Корректируйте, — соглашаюсь. — Что именно нужно от меня?
— Во-первых, вы должны предстать перед избирателями настоящим семьянином. У вас ведь родился сын? Сделаем.… семейную фотосессию. Скажем, в парке Горького в выходные, — он воодушевленно жестикулирует. — Вы, ваша супруга и ребенок. Одеться нужно будет в белое. Такой светлый фэмили-лук. Белое — это всегда чистота помыслов. Люди вам поверят.
— Исключено, — наклонившись над столом, отчеканиваю. — Моя семья за закрытой дверью. Хочу, чтобы вы это уяснили. Никаких фальшивых фотосессий, никаких натянутых улыбок на камеру и прочей грязи не будет.
— Что ж. Я вас услышал.
— В вашем гениальном плане есть еще что-то стоящее?
— Непременно. Следующий пункт — образ жизни. Многие помнят вас, как блогера-миллионника, который сорит деньгами направо и налево. Деньги — это всегда ненависть.
— И что нужно сделать? Пересесть на метро и продырявить себе носки? — усмехаюсь.
— Ну, зачем же так грубо?
Устало потирая переносицу, а затем закрываю крышку ноутбука.
— Давайте так, Кирилл. Я хлебнул немало дерьма после того, как устроил из своей личной жизни фальшивый аттракцион. Повторять такое больше не планирую.
— Но…
— Я такой, какой есть. Роман Березовский. — давлю интонацией.
Неспешно поднявшись, натягиваю пиджак, поправляя манжеты, и проверяю в кармане ключи от машины. Нервы, как стальные канаты, работают на износ.
Блядь!
Сдержаться не получается, поэтому, не подбирая слова, продолжаю:
— Мне похуй, что кто-то ненавидит меня за то, что у меня есть деньги. Просто деньги — это ни о чем, Кирилл, пусть попробуют их сохранить и преумножить!..
Видимо, на звук моего разъяренного голоса в кабинет заваливается Ульяна. Она испуганно смотрит на Митволя, затем на меня.
— Давайте вы подумаете еще раз и придете ко мне с чем-то реальным, Кирилл. Например, с тем, как я могу показать огромному количеству людей, чем именно буду им полезен. У меня есть стабильно функционирующий фонд — мое детище. За последние полгода мы помогли более двум тысячам выпускников из детских домов. Если обсуждать цвет моих трусов кому-то интереснее — я умываю руки. Это не политика.
Глядя на раскрасневшееся лицо политтехнолога, всё же смягчаюсь:
— Я понятно объяснил?
— Вполне, Роман Алексеевич, — поднимаясь с места, вытирает пот со лба. — Я вас услышал. Всего доброго.
— Жду вас с дополнениями.
Митволь ретируется, а я киваю прижавшейся к двери Ульяне. Она все это время наблюдала за встречей.
— Ты что-то хотела? Я очень тороплюсь.
— Если у тебя есть пять минут… — складывает ладони в молебном жесте. — Пожалуйста.
— Говори, — снова падаю в кресло, не обращая внимания на накрывающую голову усталость.
— Я… — теперь еще одна краснеет.
— Что?..
— Посоветоваться с тобой хотела, — заламывая руки, проходит к моему столу и садится на его край. — Мне просто больше не с кем, — грустно договаривает.
За грудиной скребется замерзшее там на время чувство вины. Оттаивает и под давлением поступает в кровь. Антоха — мой личный грех и крест, который придется нести до смертного одра.
— В общем, мне нравится один мужчина, Ром…
Я вздыхаю, чувствуя себя сейчас максимально неловко. На такие темы с личной помощницей общаться не готов, но… это вроде как и не просто помощница. Что-то вроде хорошей знакомой.
— Он такой замечательный, — продолжает Ульяна мечтательно. — Взрослый, красивый, самодостаточный. Самый лучший, Ром!.. Клянусь!..
— И? Какой совет тебе нужен?
— Как сделать так, чтобы он узнал о моих чувствах? — жалобно спрашивает. — Может, мне пригласить его куда-нибудь или попросить помочь. Например, подвезти меня до дома? А?... Как ты считаешь?
— Нашла у кого спросить, Уль.… — раздумывая, грубовато ей отвечаю.
Смотрю на девчонку внимательно.
