В последнее время Рома часто помогал с ежедневными купаниями, и я уже начала отвыкать делать это самостоятельно. Смываю нежную пенку с кожи сына и мысленно усмехаюсь. А ведь Березовский, мудро отказавшись действовать нахрапом, всё равно перетянул на себя часть родительских обязанностей, а я и не заметила. Еще пару недель такой тактики, и он переберется к нам окончательно.
На мгновение от этой мысли в жар бросает. Я ведь чувствую, что моя оборона слабеет, барьеры истончаются и рушатся один за другим. Но внутренние блоки пока стоят, держат Рому на расстоянии, а меня в подвешенном состоянии.
— Все.... Всё, мой хороший, — шепчу, вынимая Сашеньку из ванночки.
Он тут же хмурит бровки и кривит рот, готовясь заплакать, но передумывает, когда я заворачиваю его в полотенце и сразу даю грудь. Так и выходим из ванной. Я несу его в нашу комнату и сажусь в кресло, чтобы покормить. Устраиваюсь поудобнее, беру со стола свой телефон и вижу пропущенный от неизвестного абонента. Цифры незнакомые, поэтому решаю не перезванивать.
Однако буквально в следующее мгновение вызов повторяется, и я, бросив на сына короткий взгляд, отвечаю.
— Да, слушаю.
— Наталья Викторовна Березовская, верно?
— Верно, — проговариваю негромко.
— Издание «Итоги», Краснов Андрей, — звучит в трубке уверенный мужской голос.
Мгновенно напрягаюсь, потому что с недавних пор журналистам и разного рода пабликам не доверяю. Для некоторых из них нет ничего святого. За деньги и рейтинги рады смешать с грязью любого.
— Я не готова общаться с прессой. Всего доброго, — отвечаю, собираясь положить трубку.
— Нет-нет, Наталья! Вы, наверное, не так меня поняли! — перебивает Краснов, — Наше издание серьезный политический обозреватель. К желтой прессе не имеем никакого отношения.
— И что вы хотели?
— Я понимаю, ваши опасения после того, что писали о вашей семье, но, поверьте, наша газета не по этой части, — добавляет со смехом, и я немного расслабляюсь.
Саша, активно чмокая, поглядывает на меня снизу вверх. Улыбаюсь, обхватив пальцами маленький кулачок.
— Что вы хотели, Андрей? — повторяю свой вопрос.
— Мы бы хотели взять у вас интервью. Считайте, оно будет в рамках предвыборной кампании вашего мужа.
— Что это значит?
— Мы решили познакомить избирателей с Березовским не как с политиком, а как с человеком. Вы сами знаете, образ, сложившийся в головах у людей, очень противоречивый и...
— Я знаю.
— Вот поэтому, — подхватывает журналист, — мы и хотим внести ясность. Так сказать, получить информацию из первых рук.
— Не уверена, что это будет уместно.
— Наталья, наше издание полностью поддерживает кандидатуру вашего мужа на предстоящих выборах, и мы хотели бы помочь сформировать нужный образ....
— Я понимаю, да, но Роман будет против.
— Вы правы. К сожалению, Роман Алексеевич прячет личную жизнь от общественности за семью замками и никогда не отвечает ни на один вопрос о вас и вашем ребенке, — вздыхает Краснов, — А репутация хорошего семьянина повышает шанс на успешный исход голосования как минимум на двадцать процентов. Это статистика и доказанный факт, Наталья.
— Я не знаю.... — проговариваю, понимая, что зерно истины в его словах есть.
Но в то же время отдавая себе отчет в том, что Березовский больше не подпустит журналистов к нашей семье, и что если я решусь дать это интервью, мне придется сделать это без его согласия.
— Мне нужно подумать, Андрей.
— Подумайте, Наталья. Вы окажете своему супругу существенную помощь, — заверяет он, — Он сам будет благодарен вам за это.
— Я подумаю, — повторяю с нажимом.
— Только прошу вас, недолго. Чем скорее, мы это сделаем, тем больше шансов будет у Романа Алексеевича на выборах.
— Хорошо. Я позвоню вам. Всего доброго.
— До свидания, Наталья Викторовна.
Мы разъединяемся. Я кладу телефон на стол и откидываюсь на спинку кресла. Участившийся пульс отдает шумом в уши. Этот Краснов прав — я видела интервью и статьи о других кандидатах на этих выборах. Все они пропагандируют семейные ценности и демонстрируют свои семейные фото. Рома на их фоне выделяется, и это, наверное, не очень хорошо для его имиджа.
Дождавшись, когда сын насытится, я поднимаюсь с кресла и кладу его на кровать. Одеваю на него подгузник и слип и укладываю сонного в кроватку. Через пять минут Саша засыпает, а я забираю телефон и тихо выхожу из комнаты.
Решаю заняться домашними делами, но никак не могу выбросить из головы недавний разговор с журналистом.
Блин, я понятия не имею, что делать и как правильно поступить. Спустя час сомнений и внутренних метаний я решаю позвонить Иде. У нее всегда есть ответы на все мои вопросы. Она точно даст мудрый совет.
— Наташа? — звучит в трубке хорошо поставленный голос с ноткой удивления в нем.
— Здравствуйте, Ида. Я вас не отвлекаю?
Слышу чьи-то голоса и ужасно волнуюсь, что выбрала неудачное время для звонка.
— Не отвлекаешь. Что-то случилось? — акустика меняется, и посторонние звуки исчезают. Наверное, после того как она зашла в свой кабинет.
— Да, случилось, — выпаливаю я, но тут же поправляюсь, — Вернее, нет, у нас все в порядке. Просто я хотела с вами посоветоваться.
