Глядя на нагревающуюся варочную поверхность, прислушиваюсь к звукам в квартире. Вот Денис включает свет и проходит в ванную комнату. Включает воду, настраивая напор.
Пожалуй, сегодня впервые, когда я чувствую, что общение с моим бывшим учителем по фотографии перестало быть уместным.
— Расскажи, как вы поживаете? — спрашивает он, возвращаясь из ванной комнаты.
— Да всё отлично, — разворачиваюсь от плиты. — Саша кушает, спит. Иногда плачет. Мы много гуляем и привыкаем к новой жизни. Садись, всё уже готово.
Мало-мальски сервирую стол и ставлю тарелку с яичницей, а затем завариваю вкусный чай. Устроившись напротив наблюдаю за тем, как Денис ест.
Чужой мужчина у меня на кухне.
И в спальне.…
Ощущения странные, новые и пугающие.
Я осматриваю ухоженные пальцы и сильные запястья, гладковыбритое лицо и уложенные гелем волосы. Денис внешне вполне приятный мужчина, но у меня внутри при этом осознании — мертвый штиль.
— Что? — приподнимает он черные брови и улыбается.
— Ничего, — мотаю головой.
Вдруг замечаю, как темнеющий взгляд опускается на мою грудь, плотно обтянутую майкой. Денис одобрительно кивает.
— Вкусно, Наташ. Говорю же — ты просто волшебница. И кому такая девушка достанется?...
Желудок скручивает от волнения.
Почему я раньше этого не видела?
— На следующей неделе еду в загородный отель. Помнишь, куда мы ездили на форум. Тебе ведь там понравилось? Будет что-то вроде небольшой презентации, а потом концерт джазовой музыки. Поедете со мной, — утверждающе произносит.
— В смысле?
— Вернее, хочу пригласить тебя. Поторопился, прости. И Сашу, конечно.
— Ох, — опускаю глаза, разглядывая свои руки на столе. — Мы вряд ли сможем, Денис, но спасибо тебе за предложение.
— Почему не сможете? — спрашивает требовательно.
Я зажмуриваюсь от неловкости и стыда. Кажется, будто я сама поощряла Дениса всё это время и давала надежду. Так все это выглядело?...
— У меня интервью.
— Что за интервью?
— В рамках предвыборной кампании Ромы мне предложили рассказать немного о нем. Я согласилась.
— Вот как? — он морщится и смотрит поверх моего плеча.
Обернувшись, замечаю на балконе мужскую рубашку, размещенную на плечиках. Вчера Березовский решил поносить Сашеньку после кормления и как результат — ушел домой в одном пиджаке.
— Вы с ним сошлись? — всегда вежливый голос становится грубым.
— Нет, но я не исключаю такой возможности.
Оправдываться за то, что в моей квартире находятся вещи почти бывшего мужа, я не буду.
— Значит, простила его?
— Я давно его простила, — обхватываю плечи.
— Прекрасно, — он психует. — Просто прекрасно, Наташ. Ну почему ты такая глупенькая? Он ведь и дальше продолжит делать это.
— Что «это»? — бросаю нервно.
— Трахать всех подряд!..
— Ты в себе? — вскакиваю со стула и ощетиниваюсь, собираясь защищать Березовского.
— Одинокая, бездомная дурочка Наташа, — продолжает Денис. — Будешь и дальше хавать от него все? До конца жизни.
— Пошел вон, — указываю на дверь.
— Ну, почему? Почему? — он поднимается и медленно наступает.
Шаг за шагом, пока мои лопатки не упираются в стену и мне больше некуда деваться.
— Почему вам, бабам, вечно надо страдать? Почему вы цените, только когда вас мордой об стол? Может, так тебе нравится?
Навалившись на меня всем телом, фиксирует мое лицо и прижимается ко рту. Я пытаюсь оттолкнуть его. Чужой вкус, чужие губы, чужой аромат мужской туалетной воды. Все это вызывает резкий приступ тошноты.
Тошно — самое подходящее слово.
Голова кругом, и, слава богу, в этот момент меня выручает сын. Только детский плач, раздающийся на всю квартиру, останавливает Дениса.
— Отвали, придурок, — шиплю сквозь слезы и, всхлипывая, бегу к сыну.
Сердце грохочет по ребрам, ноги от страха все еще ватные, но я успокаиваю Сашеньку, крепко к себе прижимая. Отворачиваюсь к окну и больше не сдерживаюсь.
— Ну, что ты, мой сладенький? Мама здесь.
Губы горят, будто их облили керосином.
Вдруг тоже чувствую себя маленькой и беззащитной, будто в душе натоптали грязными ботинками. За что он со мной так? Что я сделала неправильно?..
— Наташ, прости, — за спиной слышатся извиняющиеся интонации.
— Уходи.
— Наташ.… Блядь….
— Уходи, Денис. И больше никогда не приходи. Иначе… я всё расскажу Роме.
— Идиотизм какой-то, — раздается за спиной раздраженное бормотание Дениса, — Разбирайся со своим дерьмом сама!
Слышу его удаляющиеся шаги, доносящейся из прихожей шелест одежды, похожий на удар телефона о пол грохот и несдержанные ругательства. Меня колотит так, словно я голой на морозе стою. Дышу глубоко и часто, стараясь не разреветься и не напугать Сашеньку.
Дальше происходит что-то страшное. До слуха доносится скрежет замка, удар двери о стену и агрессивный мужской рык. Глухо вскрикнув от ужаса, я кладу сына в кроватку и бросаюсь из комнаты.
— Рома! — восклицаю, хватаясь руками за горло, — Рома, не надо!... Отпусти, пусть уходит!
Денис лежит на полу так, что его голова и плечи, в квартире, а все остальное на лестничной площадке. Поваливший его Березовский сверху. Заносит кулак и бьет в лицо. Я кричу.
