— Сидеть в четырёх стенах я не собираюсь! — она откидывает назад волосы, вызывающе вскидывая подбородок. — И вообще, я на этого ребёнка согласилась только потому, что ты перспективный был. А сейчас…
— Закрой рот, — перебивает он, голос срывается. — Это из-за тебя я оказался без нормальной работы. Сидел бы себе с Сашкой и горя не знал. Ну и плевать, что без детей. Зато она в доме уют создавала. А ты даже пыль вытереть не можешь, а вместо домашней еды у нас доставка, на которую не хватает моей зарплаты.
— Я тебе не кухарка!
— Какой от тебя толк, скажи?
— Знаешь что, я подам на развод! Найду себе мужика и получше.
— Я у тебя ребёнка отсужу.
— Напугал! Я тебе и сама его отдам.
Я чуть смещаюсь в сторону, прячась за машину. Холодный металл неприятно давит в спину, но я стараюсь остаться незамеченной. Голос мужчины не даёт мне покоя… знакомый до дрожи.
Когда наконец понимаю, приглядевшись ещё раз, что это Женя с Кристиной, ладонь сама поднимается к лицу, прикрывая рот, чтобы не слишком громко охнуть.
Прошло четыре месяца с момента развода, и всё это время мы не пересекались. Ни разу. Ни случайно, ни по делу. Я не знала о его жизни ничего — и, честно говоря, потребности такой не возникало. Но сейчас, видя перед собой грузную, оплывшую Кристину в мятой шапке и замученного, нервного Женю во мне поднимается странное чувство. Не торжество, не злорадство — а жалость.
Каждый из них когда-то мечтал о лучшей жизни, поддался своим желаниям. А теперь… К чему это их привело? Сомневаюсь, что они счастливы. Даже уверена, что нет.
— Сашуль, ты чего зависла? — ладонь Вика мягко касается моей спины. — Идём?
***
Спустя несколько часов мы оказываемся в клинике, в небольшом коридоре на втором этаже. На стенах — постеры с улыбающимися младенцами и напоминаниями будущим мамам о важности витаминов. Маша вертится возле кресел, то присаживаясь, то тут же вставая, разглядывает цветные картинки на стенах и шепчет мне в ухо, что этот малыш на плакате, наверное, точно такой же, как её братик.
— Демидова Александра, пройдёмте, — из-за приоткрытой двери в кабинет выглядывает медсестра.
— Извините, могу я зайти вместе с мужем и дочерью? — уточняю, поднимаясь.
— Конечно, — отвечает она с мягкой улыбкой.
Мы заходим в кабинет. Он залит мягким светом настольной лампы, на тумбе разложены датчики и перчатки, а большой монитор возле кушетки уже включён, экран светится синим. Вик с Машей устраиваются на стульях рядом со мной. Маша тянет руки к папе, а он усаживает её к себе на колени, обняв за талию.
Я ложусь на кушетку, под голову мне подкладывают подушку. Врач, женщина лет сорока, приветливо улыбается и просит приподнять платье. На живот ложится прохладная капля геля, и я невольно вздрагиваю.
— Немного холодно, потерпите, — мягко говорит она, водя датчиком по моему животу. На экране начинают появляться серо-белые контуры, медленно вырисовывая крошечный профиль.
— Вот он, — врач чуть наклоняет датчик, и мы все замираем. Сердце у меня колотится, будто вот-вот выскочит. Вик сжимает мою руку, не сводя взгляда с монитора. Маша наклоняется вперёд, щурится, пытаясь разглядеть братика.
— Сейчас мы посмотрим, кто у нас тут живёт, — говорит врач, легко перемещая датчик.
На экране появляется чёткая картинка, и она, чуть улыбнувшись, произносит:
— Поздравляю. У вас мальчик.
— А я говорила! — Маша вскакивает на колени у Вика и торжествующе машет руками. — А вы мне не верили!
Я смеюсь сквозь подступившие слёзы, а Вик, всё ещё держа мою руку, неожиданно наклоняется и целует меня прямо в губы, не заботясь о том, что мы не одни.
— Спасибо, любимая, — шепчет он, и в его голосе столько нежности, что я не могу сдержаться, слёзы сами катятся по щекам.
Врач отводит взгляд, давая нам пару секунд на этот момент, а Маша всё ещё сияет и шепчет брату в живот:
— Я тебя очень жду.