Развод и девичья фамилия полностью

Теперь у него на руках журнал, и до тех пор, пока Володя Николаев, владелец и бывший главный редактор, а ныне простой американский миллионер, не прислал никого на его место, он, Батурин, здесь командир.

Он командир, на лихом коне, с шашкой и развевающимся знаменем впереди всех, и нужно быстро определиться, в какую сторону скакать, и каким флагом махать, и что делать, если налетят вдруг лихие махновцы из Думы или Минпечати, и у кого можно поживиться салом и гусями, а кого лучше бы оставить в покое, а с кем и поделиться добычей.

Григорий Батурин отлично знал, что он хороший журналист и амбиций у него целый воз. Особенно этих амбиций прибавилось после того, что тогда с ним случилось, и больше всего на свете ему хотелось доказать неизвестно кому – всем, – что он еще на что-то годен, кроме того, что на самом деле умел, чему полжизни учился и что пришлось в одночасье бросить – навсегда. Но он понятия не имел, что нужно, чтобы быть хорошим главным редактором, хоть и храбрился и делал вид, что он с шашкой на лихом коне впереди всех.

Трудно делать вид.

– Ну что? – спросил он, повернулся, опираясь на свою палку, и оглядел кабинет. За распахнутой дверью слышались всхлипывания и подвывания – это страдала Раиса, только что узнавшая о смерти шефа.

– Что? – тоже спросил капитан Гальцев.

Он курил какую-то невиданную махру, и от ее духа слегка мутило даже привычного и закаленного Батурина, что уж говорить о Кире. Батурин подумал и, с трудом дотянувшись, открыл замок и рванул на себя оконную створку. Сырой холодный воздух ворвался в кабинет, разогнал по углам махорочный дух, зашелестел планками немецких жалюзи.

– Я не писала Костику никаких угрожающих записок, – отчеканила Кира. – Это просто какая-то дикая чушь.

– Это? – снова переспросил капитан, как будто удивившись, и потряс перед носом у Киры сложенным вдвое листком бумаги. – Это не чушь, уважаемая. Это называется вещественное доказательство, и найдено оно в портфеле у вашего покойного друга и начальника.

– Я не знаю, как это попало к нему в портфель. Это моя старая рукопись.

– Рукопись? – еще пуще удивился капитан, – Что за рукопись?

Кира вздохнула. Она сражалась одна – Батурин, очевидно, так и не забывший вчерашнего концерта, ничем ей не помогал.

– Я никогда не пишу на компьютере, – холодно сказала Кира. – Это, конечно, очень неудобно, и главный меня всегда за это ругал, но я так себя и не приучила. Я пишу только от руки, а потом машинистки набирают текст. Это страница из моей рукописи. По-моему, месячной давности.

– Позвольте, – вкрадчиво начал капитан Гальцев, – это в рукописи вы написали… – Он развернул листок и прочел с выражением: – “Если наш сюжет полностью соответствует законам жанра, значит, непременно произойдет убийство, а вот будет ли найден убийца – неизвестно. Идея непременного разоблачения зла нынче отошла на второй план, уступив место кровавым и шокирующим деталям. Если вам не хочется на себе испытать действие этих кровавых подробностей, послушайтесь моего совета. Вернее, нескольких советов. Они очень просты, но, последовав им, вы сможете уберечь себя… “ Это часть вашей рукописи, Кира Михайловна?

Кира беспомощно посмотрела на него.

– Да, – неожиданно сказал Батурин. – Если я не ошибаюсь, дальше было так: “Вы сможете уберечь себя от бездарной и безрадостной траты времени на дрянные детективные романы”. А потом про то, что и детективы можно писать хорошо, а можно плохо, только плохие лучше не читать. Ваша цитата, капитан, как раз о плохих детективах. Верно, Кира?

– Да не о плохих детективах это написано! – громко сказал капитан, которого с утра уже вызывали к генералу по поводу “громкого дела” об убийстве “прогрессивного журналиста и борца за свободу слова Константина Станиславова”, и долго накачивали, и песочили, и промывали мозги, поэтому капитан с самого утра был как будто целлулоидный – накачанный, пропесоченный и промытый. – Это написано об убийстве. Вот, вашим почерком, Кира Михайловна, черным по белому. Ах, – нет. Синим по белому. И сюжет упомянут с “трупом вначале и “глухарем” в конце, и кровавые подробности, и…

– С каким глухарем? – перебила его Кира.

– Ну-у, – протянул капитан, – это теперь каждый дурак знает, Кира Михайловна. “Глухарь” – это как раз то, что в этой так называемой рукописи описано. В начале труп, а в конце – шиш. Дело закрыто. Виноватых нет. Труп сам по себе труп, а убийцы как будто нет. Вы про это писали?

– Я писала про детективные романы. Статью.

– Вы что? Литературный критик?

– Я не критик, но у нас нечего было поставить в номер, а тогда только-только объявили премию за лучший детективный роман. Костик попросил меня написать. Я написала.

– Можно статью-то поглядеть?

– Она не вышла, – негромко сказал Батурин. – Кто-то тогда помер. Кто, Кира?

– Ну во-от, – протянул капитан с таким удовлетворением, как будто Кира наконец-то призналась, что это она пристрелила Костика почти на пороге своего дома, – не вышла! Значит, нет никакой статьи.