Хотя мне уже всё равно. Сегодня расстанемся навсегда.
Наконец, я осталась одна.
Какое-то время стою под струями воды, закрыв глаза, с наслаждением впитываю странное новое удовольствие, словно всё забылось, ничего нет, только я и тёплая вода.
Не хочется ни о чём думать. Пустота. Светлый мыльный шар с радужными переливами. Я бы стояла так вечно, только бы, когда выйду из этого состояния, всё как-то решилось само, без моего участия.
Невозможно. И время не бесконечно. Я открыла глаза, протянула руку к бутылочке с гелем для душа.
Помылась. Полотенцем промокнула влагу на теле. Надела халат, завернула в полотенце мокрые волосы, откинула назад и остановилась у зеркала.
Смотрю на своё лицо.
Конечно, оно изменилось. Уже не такое юное, как было, когда мы с Прохором только познакомились. Мне почти 36. Я уступаю тем восемнадцатилетним девочкам, которые приходят устраиваться к нему на работу. Дальше будет только хуже. Чем больше будет проходить времени, тем я старше, тем хуже кожа, блеск глаз. Я буду стареть, а он будет всё чаще смотреть на молоденьких. Уже смотрит. Я не справляюсь. Не в состоянии владеть его вниманием. А чем дальше, тем хуже.
Это не изменится никогда. Значит, я должна отпустить. Ведь я не могу сказать — либо я, либо они, потому что, даже если он поклянётся на коленях, я всё равно буду помнить тот момент, буду изъедать себя подозрениями, сойду с ума от паранойи.
Легче отпустить.
Прохор уже понял, что значит позволять себе больше. Это как однажды попробовать что-то запретное и потом уже не в силах остановиться и заставить себя больше этого не пробовать. Оно будет всегда свербеть и требовать. И заставлять только лучше скрываться.
Мне это не нужно. Я не хочу рассматривать под лупой его воротнички, принюхиваться к его одежде. Не хочу, глядя ему в глаза и слушая его, думать, как сегодня хорошо он врёт и изворачивается.
Не хочу.
И не буду жить с человеком, который в своём кабинете пробует на вкус разные женские губы.
Для меня это невозможно.
Тронула тонкую морщинку возле глаза. Это от смеха. Слишком много веселилась, вот и получи. Приблизила лицо к зеркалу… Да чёрт, мне ещё только 35, у меня ещё столько всего впереди, а я должна волноваться, не сходил ли мой муж налево?
Да пошёл он!
Вышла из ванной, подошла к шкафу, открыла обе створки.
Ну что же, пора вещи собирать. Начала доставать с полок свою одежду и выкладывать стопками на кровать.
— Адочка, ты уже помылась? — стук в дверь ничуть меня не смутил.
Я привыкла — она вездесущая.
— Да, входите.
Дверь открылась, вошла Валентина. Как всегда в элегантном домашнем платье, напоминающем платья горничных в богатых аристократических домах прошлого века.
— А что ты, куда-то уезжаешь? — смотрит, как я красиво выкладываю вещи на кровати.
— Да… я уезжаю из этого дома, — говорю даже с наслаждением, хочется посмотреть на её реакцию.
— В смысле, а как… не поняла, а почему?
— Я подала на развод, — даже не подозревала, что так спокойно буду говорить.
Но сейчас как будто всё моё раздражение и злость куда-то испарились, осталось одно сплошное спокойствие.
— Как? — свекровь прижала руки к груди.
— Очень просто — приехала в суд, написала заявление и отдала его, — отвечаю, складывая платье.
— А почему? — растерянно за мной наблюдает.
Ещё не осознаёт, что между нами всё кончено.
— Как вам сказать… — тут я запнулась, выдать правду об измене пока не хватает смелости, — может быть, вы лучше у Прохора спросите? Наверное, он сможет понятнее объяснить.
— Я удовлетворюсь твоим объяснением, — нахмурилась Валентина.
Я остановила движение. Что ж, действительно, чего мне за неё волноваться.
— Ответ — измена, вас устроит?
— Ну… как бы… — она начала заикаться, — это, конечно… если так…
Нечего сказать. Наверное, спала и видела, как я куда-нибудь деваюсь. И скорее всего, она представляла за изменой меня, но никак не своего любимого Прошу.
Продолжаю складывать вещи. Вошла в гардеробную, взяла большую спортивную сумку и чемодан.
— П-подожди, ты что, действительно собираешься уходить? — удивлённо моргает равномерно накрашенными короткими ресницами.
Вижу, для неё это так же неожиданно, как для меня. С большим трудом выходит из ступора.
— А вы предлагаете, чтобы я осталась и продолжила жить с изменщиком? — я посмотрела ей прямо в глаза.
Она отвела взгляд. Не нравится, когда сыночка так называют.
— Ну подожди, Ада, не нужно пороть горячку, все мужчины рано или поздно изменяют…
— Да что вы говорите, — усмехнулась я, — вы бы сразу предупредили, я может, сейчас не разводилась, знала бы, такое случается.
— Не нужно иронизировать.
— А вы сами себя послушайте, — двигаюсь быстро.
Её слова ускоряют мою работу, помогают активно собирать вещи, подстёгивают желание поскорее уйти.
— Да, я понимаю, это нелегко.
— Нелегко это — мягко сказано. Это невозможно. Уж я точно мириться с таким не стану.
— Послушай, Ада… я много лет жила с мужем и да, я знала, что он мне изменяет, — она потупилась.
— Вот оно что, — я остановилась у кровати.
— Да, я мирилась с этим, ради ребёнка, ради сына, — признаётся, ей явно сейчас нелегко.