Но я не могу оценить по достоинству это доверие, а она явно ждёт, что оценю.
— Предлагаете и мне мириться, ради ребёнка?
— А как ещё, Адочка?
— Я так не умею.
— Терпи. Зачем тебе эта делёжка?
— Мне ничего не нужно. Свой бизнес я заработала сама. У Прохора свой бизнес. Дом мне не нужен.
— Ладно, пусть ты самостоятельная, но всё равно…
— А мне не всё равно.
— Зачем же действовать так радикально? Поговорите…
Раздражает её такое спокойное видение ситуации. Рассуждает, словно бы ничего и не произошло. Придётся разочаровать.
— А вот это вы видели, — я отодвинула ворот халата и показала ей синяк на шее.
— Прохор тебя ударил? — она выпучила маленькие глазки.
— Так получилось.
Не стану же я объяснять ей, что сама попала под его кулак.
— Боже мой, до чего уже дошло! Прохор не мог… он не такой. Мой сын никогда не поднимет руку на женщину. Может быть, ты спровоцировала его?
— Ну, давайте, начинайте — я спровоцировала, я виновата, а он совсем ни в чём не виноват.
— Нет, я так не сказала.
— Я сама умею принять решение и в ваших советах, извините, не нуждаюсь, — уже начала кидать одежду, так меня раздражает эта женщина.
— Да, я понимаю.
Я начала копаться на верхней полке, а когда повернулась, увидела, что свекровь сидит на краю кровати, склонилась и закрыла лицо руками.
— Валентина, вы чего? — я подошла, положила ладонь ей на плечо и сразу почувствовала, как подрагивает её тело. Кажется, она плачет.
— Я просто не верю в это. Какой же он гад, — пролепетала она всхлипывая.
— Не переживайте, мы будем часто видеться, — пытаюсь утешить.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — вот это даже интересно, играет или говорит искренне.
— Остаться я тоже не могу.
— Ма-ам?! — послышалось с лестницы, и торопливый грузный топот ног сына.
Давид показался на пороге спальни. Высокий, крепкий, спортивный, в своей этой расхлябанной, тинэйджеркой одежде, с тёмным, облепленным патчами рюкзаком. Мой сын, до боли в сердце, похожий на своего отца.
Вошёл и увидел разложенные на кровати вещи.
— Привет. Ты что, куда-то уезжаешь?
— Привет, — я подошла, сын по привычке нагнулся, я поцеловала в щёку, положила ладони ему на грудь. Смотрю снизу вверх на своего сына и говорю как можно мягче, — Данил, пойди, пожалуйста, собери свои вещи, мы переезжаем.
— Что? Ты о чём? — он нахмурился.
— Мы переезжаем жить в другое место, потому что… мы с твоим отцом разводимся, — не смогла удержать это в себе.
Начинаю раздражаться, хоть и понимаю, нельзя.
Не так я себе представляла, как скажу ребёнку, что мы с его отцом разводимся. Честно сказать, я вообще не могла себе этого представить.
— Я никуда не поеду, — Данил головой мотает.
— Не заставляй меня повторять два раза, — строгость сама включилась, тоже по привычке. — Я сказала, иди собирай вещи, мы переезжаем.
— Я не хочу! Ты меня спросила?
— Говорю по-хорошему, — пытаюсь держать себя в руках, упрямство сына порой так раздражает что могу, не сдержатся и перейти на крик. Пока держусь.
— Я не хочу! — закричал на меня сын, развернулся и вышел, хлопнула дверь его комнаты.
— Данил… — я хотела броситься за ним, но Валентина схватила меня за руку.
— Не надо, прошу тебя. Представь, каково ему сейчас услышать такое.
— Да, я представляю. Мне тоже было вчера нелегко, когда я увидела… всем нелегко. И вам нелегко.
— Боже мой. Думаешь, вы должны теперь вот так сразу разъезжаться? — её брови скорбно выгнулись.
— А вы считаете, мы должны продолжать жить вместе?
— Адочка, милая, я тебя прошу, не надо, — смотрит на меня глазами мокрыми от слёз.
— Я здесь не останусь!
— А я с тобой не поеду! — кричит Данил из своей комнаты.
— Ты слышишь? У мальчика школа, он не может просто так взять и сорваться с места… — умоляет Валентина.
— Ладно, хорошо, — я выдохнула и наконец, попыталась взять себя в руки. — Я вас прошу по-хорошему, пойдите и поговорите с ним. Скажите, что он должен ехать со мной…
— Ничего я не должен! Никуда не поеду! — кричит Данил.
— Боже! — я схватилась за голову, представляя, что сейчас думает обо мне мой сын.
Что я злая, жестокая мать. Мегера… Божечки… что я делаю?
— Никто никуда не поедет! — послышался из гостиной голос Прохора.
Он вошёл в спальню, я сразу отошла к окну. То ли защитная реакция, то ли отторжение, чёрт его знает.
Сейчас меня не тянет к нему, а оттягивает от него. Отскакиваю мячиком куда-нибудь подальше, чтобы не подходить и не касаться.
Потому что если коснусь, я не знаю, что будет дальше, либо я снова ударю его, либо он снова бросится меня целовать… Я лучше отойду.
Ну и так, на всякий случай, в целях безопасности.
— Что тут происходит? — одним долгим взглядом провёл по комнате, охватывая меня, свою мать, вещи, разложенные на кровати, открытую дверь в гардеробную, чемодан и сумку.
Прекрасная картина, лучше не придумаешь. Пусть видит, дело идёт, дело его рук продолжается.
И будет продолжаться. Я ведь просто так не остановлюсь.
Я буду делать всё, чтобы мы отошли друг от друга. Навсегда… или на время. Нет, скорее навсегда.
В этом я себя убеждаю.
Нет ни единой причины мне оставаться в этом доме.