– Я не верю, что это Кира, – объявила Катя, – не может такого быть.
– Это точно не Кира, – тихонько сказала Аллочка.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю.
– Девочка, – пропел Леша, – что ты можешь знать? Не ты ли на прошлой неделе Гонконг в Европу загнала? Или тебя папочка в Юго-Восточную Азию не возил, денежек своих пожалел?
Аллочка уставилась в компьютер. Интересно, а материал в завтрашний номер пойдет? Или весь номер переделают, и ее заметочка опять не выйдет?
– Ну, – спросил Леша, – что ты смотришь? Что ты там видишь, Аллочка? Буковки? Из буковок слова складывают, знаешь?
– Леш, – не выдержала Аллочка, – шел бы ты отсюда, а?
– А то что? – Он заправил ее волосы за ухо, и на этот раз она не удержалась, отшатнулась. – Папочке скажешь, папочка охрану вызовет, и охрана плохого мальчика отшлепает?
Катя засмеялась из-за компьютера. Засмеялась опять с сочувствием к Леше.
Что мне делать, подумала Аллочка. Единственный человек, который ее выслушал и, кажется, поверил, что она не делала ничего из той ерунды, которую ей приписывают, был Григорий Алексеевич Батурин.
Батурин с его палкой, угрюмостью, темными внимательными глазами.
Может быть, ему рассказать о том, что
Нет, нельзя.
– Пойдем покурим, – предложил Леша, поднялся и пересел на стол, очень близко, – или кофейку попьем? Сейчас самое время кофейку попить. Того гляди ментура все опечатает, и останемся мы без работы. Тебе-то все равно, конечно, а мы, грешные, на щишки здесь заколачиваем, нам больше негде.
– Типун тебе на язык, – вставила Катя и вздохнула протяжно: – Ох-хо-хо… Батурин приказал про Костика душещипательно писать, а у меня что-то не выходит душещипательно-то!
– Спасибо, Леш. Я не хочу.
– Ты вот что, девочка, – вдруг произнес он со злобой, – ты кончай ломаться. Если хочешь работать, веди себя прилично.
Аллочка вытаращила глаза. Это она ведет себя неприлично?!
– Давай, – приказал он, – вставай! Отрывай задик от кресла, и пошли. Пошли, пошли, сколько можно уламывать тебя? Чай не маленькая! Или ты дура совсем?
– Пойду курну, – решила Катя и выбралась из-за компьютера. Компьютер зашатался на столе, и чашки зазвенели, – а вы тут смотрите не подеритесь.
Леша отряхнул безупречные светлые джинсы и потянул Аллочку за руку. Она подалась назад.
– Ты чего, – тихо спросил Леша, – неприятностей хочешь? Так я тебе организую, у тебя не то что Гонконг в Европе, Токио в Тамбовской области окажется! Ты на папочку не больно рассчитывай, папочки здесь нет! Ты бы поучилась с людьми общаться для начала! Привыкла обо всех ноги вытирать, а об меня не выйдет, лапочка.
– Леш, – сказала Аллочка как можно более убедительно, – ты меня с кем-то путаешь, наверное. Я об тебя ничего… не вытираю. Я просто не хочу никуда с тобой идти.
– Лучше захоти. – Леша ласково улыбнулся. – Чтоб я тебя не заставлял. И давай на будущее договоримся, лапочка. Еще раз выставишь меня идиотом перед кем-нибудь, пеняй на себя. Поняла?
Он соскочил со стола и пошел к дверям, но остановился и оглянулся.
– Сегодня вечером ты идешь со мной прошвырнуться, – заявил он, – давай звони мамочке и говори, что ты занята. И занята будешь долго, всю ночь. Я тебя жду в семь у твоей машины.
– Леша, слава богу, – торопливо проговорила в коридоре Магда Израилевна, – скорей, тебя Батурин спрашивает. Что ты прохлаждаешься, не знаешь, какой у нас сегодня день?! Аллочка, вы тоже ничем не заняты? Я сейчас сброшу на ваш компьютер фотографии, нужно к каждой придумать маленький текст. Справитесь?
– Справлюсь, – угрюмо ответила Аллочка.
Ей хотелось плакать, и она совсем не знала, что теперь делать.
Кира ввалилась в квартиру, швырнула портфель и плюхнулась на пол. Рядом с портфелем.
Из глубины квартиры показался Тим. У него было настороженное лицо, уши торчали, и волосы с одного боку примяты, должно быть, с утра.
– Мам, ты чего?
– Ничего. Устала.
– А почему ты на полу сидишь?
– Потому что я устала.
– А… ничего плохого не случилось?
Все плохое случилось вчера, когда застрелили Костика. Почти у нее под дверью застрелили, а сегодня они с Батуриным ездили к его родителям. Только что вернулись. С ними ездил милиционер по фамилии Гальцев.
Вспоминать об этом было тошно. Так тошно, что Кира закрыла глаза и взялась за влажный лоб, чтобы немножко утихомирить черную птицу, которая долбила ее лоб изнутри.
– Где Валентина?
– Она ушла, мам. Я сказал, что она вполне может уйти. Она к врачу пошла, у нее этот… склероз.
– Ревматизм, – поправила Кира автоматически. – Почему она мне не позвонила? Ах, да…
Она выключила телефон, когда поехала к родителям Костика. И Батурин выключил.
Родители все равно ничего не заметили бы, даже если бы их телефоны звонили непрерывно.
Когда Кира в сопровождении капитана Гальцева спускалась к машине, тот спросил у нее, как бы между прочим, когда Костик стал ее любовником и почему они расстались.
Костик никогда не был ее любовником. Поэтому они никогда не расставались.
За всю жизнь у нее появился только один любовник – Сергуня. До него был Сергей – муж, любовник, все на свете.
