— Значит, мужа нет, а ребенок есть? — Ого, вопросики! Неожиданно.
— Разве вас это касается? — холодно спросила я.
— Почему нет?
И правда, почему нет? Что я выпускаю иголки, будто еж. Он себя ведь вежливо ведет.
— Я в разводе… Недавно развелись, — объяснила я.
— Стоит вас поздравить или посочувствовать?
— Стоит забыть об этом и больше не задавать личных вопросов, — процедила я сквозь зубы.
Спартак усмехнулся.
— А я люблю задавать личные вопросы, особенно, когда обстоятельства таковы, что мы с вами чуть-чуть ближе, чем просто начальник и наемный работник.
Я метнула в него злой взгляд и уже собиралась сказать что-нибудь язвительное, но дверь машины открылась, и Владимир сунул мне в руку стаканчик кофе, второй отдал Спартаку.
— Спасибо, — поблагодарила я и тут же сделала большой глоток. Блин! Огненный!
Я поморщилась, а Спартак засмеялся. Его явно веселило то, что он меня раздражал, бесил, злил, заставлял паниковать. Возьми себя в руки, Лада. Тебе с ним еще дом осматривать. Нужно уводить разговор со скользких тем и общаться с ним только на рабочие. Однако его присутствие не давало мне возможности расслабиться ни на минуту. Он был слишком мужчиной, а я слишком женщиной, чтобы мы оба могли это игнорировать. Химия первой ночи никуда не исчезла. Я чувствовала, как сердце усиливало ритм, пульс, кажется, пустился в дикую пляску, а низ живота постоянно тянуло сладкой истомой. Н-да, а я-то, глупая, думала, что мне удастся абстрагироваться и не думать о Спартаке в таком ключе. Он просто клиент, Лада, просто клиент, которому ты будешь декорировать дом. Дай бог, вы вообще не будете часто пересекаться. Главное — переживи сегодняшнюю поездку и держи свои грязные желаньица при себе.
Пока я пила кофе, Спартак выудил откуда-то альбом и сунул его мне.
— Здесь снимки усадьбы до реставрации, а также несколько копий фотографий дома в самом конце девятнадцатого века.
Сжимая в одной руке стаканчик, другой я начала перелистывать книгу с изображениями. Посреди заросшего высокой травой луга виднелись остатки величественного в прошлом строения. Вообще-то, я уже навела справки в интернете и посмотрела, что купленная Островским усадьба когда-то была великолепна. С фотографий же на меня смотрели обвалившиеся стены, пустые глазницы окон, разрушенная лестница, отсыревшие и осыпавшиеся потолки с остатками лепнины.
— Тут и реставрировать было нечего, — сказала я.
— Так и есть, — кивнул Спартак. — Мы создали копию. Очень близкую к оригиналу копию. Слава богу, что нашлось много старых фотографий и даже рисунков, все дореволюционных времён.
— И чертежи?
— Да, были и кое-какие чертежи. Мы постарались воссоздать все, как оно было в девятнадцатом веке. Но, конечно, внутри дома проведена современная канализация и отопление.
— Вы планируете там жить?
Он пожал плечами.
— Почему нет?
— Далеко от столицы.
— Ну, всегда есть выходные и лето, — хмыкнул Спартак.
Совсем скоро автомобиль остановился, и водитель открыл мне дверь. Я с удивлением уставилась на представшее моему взору здание. Усадьба действительно была полностью восстановлена: цокольный этаж и два верхних покрывала светло-голубая штукатурка, вытянутые кверху окна со шпросами украшала лепнина. К входной двери вела высокая лестница, заканчивающаяся круглой площадкой с балюстрадой. Дом больше походил на дворец — таким он казался большим.
Я вскинула голову, приложив ладонь козырьком к глазам, чтобы солнце не слепило.
— Нравится? — над самым ухом услышала я голос Спартака.
— Да, — честно призналась я.
— Внутри пока что голые стены.
Мы поднялись по лестнице и, открыв дверь, оказались в просторном холле второго этажа. Я вытащила из сумки папку с листами и карандашом, чтобы делать заметки и необходимые наброски. Спартак начал водить меня из помещения в помещение.
— В доме двенадцать спален, и мне нужно, чтобы все они были снабжены примыкающей ванной комнатой, — говорил Спартак. — Как видите, помещения довольно большие, и архитектор, планировавший реконструкцию дома, уже все рассчитал, осталось только вставить двери. Можно, кое-где добавить лишние стены, но, в общем и целом, желательно не увлекаться перепланировкой.
Его голос обволакивал, едва уловимый запах туалетной воды пьянил. В какой-то момент я поняла, что перестала понимать смысл его слов, лишь наслаждаясь тембром голоса. Время от времени я щёлкала камерой телефона, но делала это на автомате. Присутствие рядом Спартака не давало мне возможности сосредоточиться на работе.
Когда мы оказались в большом помещении на цокольном этаже и остановились на широкой площадке, с которой вниз убегала длинная лестница, Островский сказал:
— А это когда-то была бальная зала. Молоденькие красавицы, впервые выехавшие в свет, стояли вот здесь, где мы с вами, и могли с высоты лицезреть всех присутствующих, а те, в свою очередь, имели возможность полюбоваться на новоприбывших.
— Вы, что же, собираетесь здесь устраивать балы? — спросила я, положив руку на балюстраду — мы с Островским остановились чуть в стороне от лестницы.
