Я вернулась в столовую. Потрогала снаружи тарелки, проверяя достаточно ли теплая паста. Достаточно! Свечи зажгла зажигалкой. Белые, длинные, красивые. Достала сицилийское из холодильника. Свет выключила. Села за стол. Медленно вздохнула и выдохнула, как учил нас наш инструктор по йоге. Потом снова. Заставила себя сосредоточиться на дыхании.
Йогу я ненавидела, да. Но, как говорит моя подруга Нина, к тридцатнику гибкость уже не та, так что надо обязательно. Да и там целая философия — это сейчас в тренде. Модно. Так что приходилось терпеть.
Через пару минут я услышала приближающиеся шаги мужа. Мазнув по мне взглядом, он сел за стол. Привычно осмотрел блюдо, попробовал.
— Чуток переварила пасту.
— Извини.
— Да ничего.
Принялся есть. Неторопливо, смакуя, как и всегда. Мне кусок не лез в горло от волнения, от которого не помогали никакие дыхательные практики, черт бы их побрал.
— Лен, ты сама есть будешь? Не люблю, когда на меня пялятся, когда я ем, ты же знаешь.
— Конечно…
Он стал резковат в последнее время, да. Я долго думала, может быть что-то не так делаю, спрашивала его, но Вова отмахивался — все в порядке. Просто на работе проблемы, он устает и голова забита. Мне было тревожно, но я верила ему. Ведь за все семь лет, что мы вместе любимый ни разу не нарушил данного мне слова. Ни разу не соврал. Просто период такой сложный. Это бывает.
Да еще и наш ребенок. Я тяжело переживала, а он меня поддерживал. Сам не показывал своей боли, держал все в себе. И к психологу ходить отказался. Меня отправил, а сам отказался.
Может быть дело в этом?
Или в том, что он разочарован, что я родить не смогла? Мы же до этого целый год планировали. Довольно долго, да, но не критично. В голове маминым голосом прозвучало, что надо было рожать раньше. Что я старая и поэтому…
Но я шикнула на себя. Я сама врач. Пусть мало работала по специальности и было это давно, но знания остались. И я точно знаю, что ерунда это все. Нормально можно рожать и в тридцать, и в тридцать пять и позже. А мама… Ну, она человек другого поколения и в медицине не разбирается. Хочет как лучше просто, переживает за нас с сестрой, поэтому и резковата бывает.
Муж закончил ужин, промокнул губы салфеткой и, как всегда, отбросил ее на край стола. Мельком я отметила, что он вино не откупорил и не налил…
— В общем, Лен. Я как есть скажу, ладно? — поймал мой взгляд.
Я содрогнулась от холода, которым веяло от взгляда его орехово-карих глаз.
— Не буду долго тянуть, да и не надо оно…, - он положил локти на столешницу, — Я полюбил другую женщину. У нас с ней все серьезно, так что я с тобой развожусь.
Мое лицо и шею словно кипятком окатило. Сердце разогналось в груди. А потом словно в голову запрыгнуло и стало пульсировать там до боли в висках. Дыхание перехватило.
— Вова…
— Только не устраивай драм. Взрослые люди ведь. И это ничего не изменит. Я принял решение. Денег тебе на первое время на жизнь дам, ты не волнуйся, но на большее не рассчитывай. По брачному контракту…
— Это из-за ребенка? — вскрикнула я — Из-за того, что я его потеряла, да? Но, Вова, ведь я не виновата…
— Нет, не из-за ребенка! Его ты хотела, а не я. Устал я от тебя, понятно? Устал. Приелось все. Ты стала скучная, серая, приторная… И, извини, но годы свое берут. Разлюбил я тебя. Давно уже разлюбил. Жил так, по инерции…
— Я не верю! — по щекам обжигающие дорожки. — Не верю… Этого не может быть!
— Ну я же просил, без драм! — рявкнул он.
— Кто она? Кто? Я ее знаю? — закричала я.
— Нет… Не важно. Какая разница? — он вскочил из-за стола. — Короче, вещи собери свои. Времени у тебя до утра. А я уехал. Истерики твои наблюдать не собираюсь.
— Вова! — я бросилась к нему, схватила за руку, но он ее выдернул. — Вовочка, пожалуйста, давай поговорим! Я тебя прошу…
— Нам больше не о чем говорить. Между нами все, — жестоко бросил он и размашистым шагом двинул прочь.
И дверью входной хлопнул.
Показалось, что этот звук был от удара молотка по последнему гвоздю в крышке моего гроба.
Как же… Как же так? Это невозможно! Это какой-то страшный сон, кошмар. Просыпайся! Просыпайся, Лена! У нас же… У нас все хорошо было. Я и представить себе не могла, что есть другая. Что мой Вова — страстный, влюбленный, ревновавший меня когда-то до безумия может полюбить другую.
У нас же с ним такая любовь была. Буквально с первого взгляда…
Семь лет назад
— У нас вызов. Драка в ночном клубе, возможно черепно-мозговая травма. Как же они, черт возьми, достали, — разозлился Филипп Викторович, врач моей бригады. — Бухают по клубешникам, башню им отрывает, а нам потом спасай.
Я хотела возразить. Сказать, что мы же клятву давали и всем должны помогать, независимо ни от чего. Но промолчала. Спорить с этим дядькой, большим, как мишка из сказки “Маша и Медведь”, но не добрым и веселым, как этот сказочный персонаж, а громким и вечно раздраженным мне было страшно.
