Юра не отрывает от меня затуманенный взгляд. Смотрит долго, пока я не начинаю робеть и не пытаюсь отвернуться.
- Рит, не шути со мной, пожалуйста, я же тебя и правда…
Не даю ему договорить, тянусь и целую первой. И обнимаю тоже. И прижимаюсь всем телом пока он, наконец, не поверив, что все это не сон, с утробным рыком, кусает меня за шею.
Секс в пятьдесят существует!
Осознавать это было странно. Нет, не в смысле, что я перестала верить в него, как в Деда Мороза или высшую справедливость, но за последние два года смирилась, что в моей жизни он будет присутствовать как формальность. Как обязательная рутина, типа чистки зубов. И дело было не в Стасе, хотя и в нем конечно тоже. То, что нам нравилось в двадцать и то, как мы вели себя в тридцать-тридцать пять потеряло актуальность к пятидесяти. Для меня. У Стаса все осталось по-прежнему, кроме жены, которая больше не получала удовольствий от его прикосновений. Но его это как будто не сильно заботило, по крайней мере, когда я подняла эту тему, муж закрылся. Я боялась обидеть его еще сильнее и сделала вид, что мне и так нормально, а разницы он не заметил. Или заметил, раз все-таки завел любовницу.
Что касается меня. За эти два года, я так привыкла… не хотеть, что это стало казаться мне нормальным. И сейчас все нормальное пошатнулось и рухнуло прямо у меня на глазах. Потому что я хотела, я очень хотела, и меня хотели в ответ.
Секс в пятьдесят не просто существует, он нравился мне куда больше, чем эгоистичный секс в двадцать и быстрый в тридцать – нужно все успеть, пока Коля не пришел со школы или не проснулся от лишнего движения у нас в комнате.
Сейчас же ничего не отвлекало нас от процесса.
Сейчас я знаю, что мне доставляет удовольствие, и не стесняюсь говорить об этом.
Сейчас мне так хорошо, что хочется плакать. Потому что на одном только сексе отношений не построишь, а я по-прежнему не готова к чему-то серьезному.
- Рит, - раздается голос слева, - я слышу, что ты хлюпаешь носом и знаю, что это не насморк. Умоляю, скажи, что плачешь от счастья.
- Неужели мужское эго настолько хрупкое?
- Ага, как оболочка у мыльных пузырей, - хохочет Юра. – Ну, в самом деле, чего ревешь? Я сделал что-то не так?
- Ты сделал все так, все очень так, - снова всхлипываю и прикрываю рукой горло, в надежде, что это поможет мне успокоиться. – Просто…
- Просто ты меня не любишь, - спокойно заканчивает Шмелев то, что я бы никогда не сказала вслух.
С удивлением смотрю на Юрку – большого, косматого, немного несуразного как бурый мишка, еще не отошедший от спячки. Он даже косолапил порой как медведь, и очень любил сладкое. И сейчас этот самый Юра понимает и произносит вслух то, о чем мне даже думать стыдно.
Что я бы ни за что не сказала Стасу, потому что знала, он никогда не простит мне такую обиду. Даже о наших проблемах я говорила аккуратно и только, когда стало совсем невмоготу, и мое признание сделало только хуже. Отчего напрашивался вывод, что лучше было молчать и дальше.
- Все было великолепно, и ты замечательный…
- Друг, - тихо усмехается Шмелев. – Рит, ну я же не дебил, чтобы поверить, что после одного секса ты падешь к моим ногам. Я и в свои лучшие годы не умел делать ничего такого, отчего женщины теряли бы рассудок, а сейчас тем более.
- И ты не обижаешься?
- Ну, в качестве извинений, можешь еще раз показать мне грудь.
Смеюсь и бью этого оболтуса по лбу. Он трет якобы ушибленное место:
- Две груди, вторую в качестве моральной компенсации.
Я только крепче подхватываю одеяло и демонстративно натягиваю его до подбородка.
- Ну как знаешь! В конце концов, я видел все и так, а фантазия у меня хорошая, - Юра закрывает глаза и принимается блаженно улыбаться, - о, мой Бог! Маргарита Сергеевна, не знал, что вы и такое умеете!
- Ты что, ты сейчас представляешь меня голой?!
- И в танце! Сама виновата! О, а теперь ты приносишь мне пиво, как те прелестные немочки на Октоберфесте.
- Прекрати.
- Сама прекрати! В моем воображении ты такая развратница!
Отчаянно стучу Юру по груди, отчего тот открывает глаза и, навалившись всем телом, опрокидывает меня обратно на кровать. Мы тяжело дышим. И хоть, одеяло сбилось где-то в ногах, а я снова оказалась голой, смотрим друг другу только в глаза.
- Неужели ты никогда не думала обо мне в другом ключе?
- Нет, - честно отвечаю я. – Ты был другом семьи и никогда не давал повода о чем-то таком.
- Отлично, - нахальная улыбка делает Юру еще моложе, - если, не давая повода, я затащил тебя в постель, то что будет сейчас, когда я этот самый повод дам?
- Юр…
- Три жены, Риточка. На что-то же они клюнули.
- Ты хочешь жениться в четвертый раз?!
- А ты хочешь жить во грехе?
- Юра, я не твои молодые дурочки, которые довольствовались отступными. После развода я оберу тебя как липку!
Надеюсь, что хотя бы это немного охладит Шмелевский пыл, но в ответ он улыбается еще шире.
- Никакого развода, Рита. Такая женщина как ты достойна выйти из брака вдовой со всем моим капиталом.
