- По сути, нет никакого резона. Но я точно испорчу жизнь Саргсяну. Его тесть ни за что не простит слез единственной дочери и сильно укоротит привязь, на которой пасется сам Геворг. Ну и Эмме теперь придется работать, рассчитывая только на себя, уверена, никаких поездок, квартир, машин за счет семьи Аники она больше не получит. Думаю, она даже на алименты претендовать не будет. Не дадут.
Некоторое время мы молчим.
- Ну, ты-то хоть душу отвела, - хитро спрашивает Карина и, судя по ее лукавым глазам, она не случайно позвонила мне и рассказа о встрече с Аникой. Дала возможность выпустить пар в сторону обидчицы. А я еще голову ломала, не поставлю ли своим скандалом Карину в неловкое положение.
Это не женщина, это мечта!
- Ты знала, что я приду, да?
- Канэшн, - на кавказский лад отвечает Ким. - Никто не может обижать мою подругу.
- А ты сама? Или не помнишь, как на первом курсе сожрала всю еду, которую мне передала мама?
- Ну, так то давно было.
- Или как на своей первой свадьбе заперла меня в кладовке со Стасом?
- Так-то случайно. И не говори, что тебе не понравилось, смотри, какой Колька хороший вышел!
- А вот на нашем последнем корпоративе…
- Так все, - подруга стучит кулаком по столу, - что было на корпоративе, то вспоминать нельзя, а то язык отсохнет! Короче, Никто не может обижать мою подругу, кроме меня самой и то иногда. По большим праздникам.
- И корпоративам, - добавляю я, а перед глазами так и стоит картинка, где директор частной элитной школы Карина Ким уговаривает ведущего провести конкурс с соседним залом ресторана. Там в тот день гулял какой-то НИИ. И потом вместе с уже их директором, грузной тетечкой в летах, пляшет на столе, не снимая каблуков.
Мы с Кариной смотрим друг на друга, и чуть ли не лопаемся от смеха. А на душе в этот момент так легко, так радостно, как не было давно в моей жизни. Все-таки месть не только яд, но иногда и лекарство. В маленьких дозах даже полезно.
Когда настроение идет вверх, то даже в трели автомобильных гудков слышится какая-то мелодия, под которую хочется петь и танцевать. Так и у меня. После встречи с Аникой, я шла домой окрыленной, согретая мелкой, но оттого не менее приятной местью. И даже бардак дома и перспектива красить стены до самого рассвета меня ничуть не смущали. А больничный желтый цвет теперь ассоциировался не с психушкой, а новой жизнью, ну или с куриным желтком, на худой конец.
Я снова переодеваюсь в рабочую одежду, подкалываю волосы, берусь за валик и приступаю к покраске. Каждый взмах руки через радость, через переполняющую меня эйфорию. Не знаю откуда, но сейчас я просто закипаю от чувства, что все у меня будет хорошо!
Все будет прекрасно!
Я крашу полосами, одна за другой они длинными лентами перекрывают все мое прошлое. Все переживания, все обиды, все слезы. Иногда напрасные, а иногда самые настоящие, а оттого самые горькие. Больше Рита не плачет. Не так много нам осталось лет, чтобы тратить это время на обиды и страдания.
И с каждой секундой мне становится легче, будто кто-то снимает с сердца тяжелые гири.
К двери, когда в нее постучали, я иду пританцовывая. В такой хороший день ко мне могут прийти только хорошие люди.
- О, Юрка, какими судьбами?
- Чай пить, - Шмелев выставляет вперед коробку с тортом. Моим любимым, медовиком с ягодами.
На кухню я тоже иду в ритме танца. Ну что за день такой восхитительный! Поработала, сучность свою женскую проявила, а за это мне торт!
- Погоди, Юрец, у меня тут ремонт в самом разгаре, я сейчас руки помою.
Отворачиваюсь, и потому не вижу, но легко угадываю, что Шмелев недоволен:
- А почему на помощь не позвала, я б пришел.
- Потому что я могу сама.
- Знаю, что можешь, только… зачем? Я бы, правда, все сделал, ну чего ты, Рит?
- Я ничего, а ты чай пей.
Ставлю перед его носом большую суповую кружку. Тару поменьше этот водохлеб не воспринимает в принципе.
- Ну чего такой мрачный? Обиделся что ли?
Щелкаю Юрку по носу и сажусь напротив него, поближе к тортику. После такого насыщенного дня моему организму нужен сахар. Очень много сахара! Я ем, а Юра на меня смотрит. Загадочно и тяжело.
- Ну, давай, колись, - нехотя отодвигаю от себя блюдце с медовиком. Становится понятно, что пришел он не просто так, а торт не угощение, а способ меня задобрить.
- Я был у Авакяна, - без единой запинки проговаривает Юра.
