Мультфильм вновь увлёк их и когда диалог рисованных героев нарушил телефонный звонок, Анне пришлось буквально заставить себя выйти из гостиной.
– Да мам, – со вздохом ответила Аня, нажав на кнопку входящего звонка, – Привет.
– Тебе могу только посочувствовать, – без приветствия донеслось из трубки, – Неужели тяжело было самой позвонить и сказать, что развелась? Аня, о чём ты только думаешь? Я тебя не понимаю, ты даже…
Аня отвела телефонную трубку от уха и полезла в холодильник. Не хотелось слушать нравоучения матери, но по жизненному опыту знала – родительнице всё равно нужно высказаться. Достала магазинную пиццу, поморщилась и, хмыкнув, махнула рукой – «Гулять, так гулять!». Включила телефон на громкую связь и под аккомпанемент материнских причитаний засыпала магазинный блин тёртым сыром, поставила пиццу в духовку.
– Ты закончила? – спросила резко, когда мать сделала паузу для вдоха и выключила динамик, – А теперь послушай – о своём решении я тебе сообщила. Не моя вина, что ты его не услышала, не приняла. Не знаю – кто тебе и что наговорил, но у меня всё прекрасно! Я работаю, у меня есть своя пусть и съёмная квартирка и большего мне ничего не надо! Зачем ты мне позвонила на ночь глядя? Испортить настроение? У тебя всё равно это не получится!
– Ваня заболел и нужны деньги на лекарства, – раздражённо выпалила мать.
Аня, услышав в очередной раз имя брата в совокупности со словами: «Нужны деньги», вздохнула стараясь скрыть раздражение в голосе, заглянула в духовую печь, одновременно отвечая:
– Хорошо, я перечислю. А сейчас извини мам я устала и спать хочу! – не дожидаясь ответа, отключила связь.
Вытащила залитую расплавленным сыром пиццу из духовки, переложила её на тарелку и вздрогнула от девичьего голоса:
– Тебя мама не любит!
– Что? – Аня ошарашено обернулась и увидела замершую в дверях Маришку.
Девочка почесала бок, пожала плечиками, прежде чем повторить:
– Тебя мама не любит. Меня тоже не любит, – проговорила, подошла к столу и, втянув запах исходящей сырным ароматом пиццы, с улыбкой и надеждой в глазах спросила шёпотом:
– Это нам?
А у Ани ком в горле встал после слов девочки. Больше всего поразило – каким равнодушным тоном Маришка обронила, что её тоже мама не любит. Вновь вспомнилось своё детство, и как она отчаянно искала материнский отклик, любовь, заботу. И Анне до безумия стало жаль эту малышку стоящую рядом. У неё едва не сорвался вопрос: «Почему она решила, что мама её не любит?» – но Аня понимала – стоит задать его и девочка закроется, как устрица спрячется в ракушку.
Улыбнувшись, Аня кивнула:
– Нам. Неси тарелку, я пока её разрежу и положу тебе те кусочки, которые понравятся.
Мультфильм закончился, пицца была давно съедена, а Маришка, свернувшись клубочком как котёнок, сопела в кресле. Подхватив девочку на руки, Анна, с оханьем пошатнувшись от её веса, отнесла Марину в её комнату. Уложила на кровать, укрыла, присела рядом и с щемящей тоской в груди провела по мягким детским волосам малышки. Душевная рана, покрывшаяся от времени коростой, вновь закровоточила огненными, болючими слезами.
Мучительно, отчаянно ей захотелось иметь такую же малышку. Растить её, любить и заботиться.
Анна тихонько убрала прядки волос Маришке за ухо, помедлила и аккуратно, не дыша, наклонилась, поцеловав Маришку в щёку. Не смогла сдержать подступивших слёз и, сдавленно всхлипывая, она практически выбежала из детской.
– Ну как вы тут? – первым делом спросил Илья утром, стоило Анне открыть ему дверь.
– Всё хорошо, – шепнула и потянулась за поцелуем. Едва не застонала, когда Илья набросился на её губы.
– Нюта,– сипло выдохнул Илья, когда она попыталась отстраниться.
– Маришка может увидеть,– прошептала Аня, тяжело дыша и задыхаясь от желания, с которым смотрел на неё любимый.
Илья тяжело выдохнул, нервно усмехнулся и, осмотревшись спросил:
– Кстати – где она?
– В ванной, чистит зубы и сейчас выйдет, – проговорила Аня и вывернулась из мужских объятий.
– В смысле чистит зубы? – нахмурился Илья.
– Ну-у-у, – протянула она с улыбкой: – мы немножечко проспали. Не ругайся, – закончила шёпотом, опять прижимаясь к мужской груди. Но не успел Илья обнять её в ответ, быстро отошла: – Вы, Илья Дмитриевич, в душ, а после попрошу вас на кухню! Блинчики с начинками как раз будут готовы.
– Ань, – протянул Илья укоризненным тоном.
– Ну что, Ань? Илюш, я не буду травить вас покупной едой! Завтрак должен быть здоровым и вкусным! – проговорила, не замечая как замер Илья, поспешила на кухню.
А он действительно застыл. Её «Илюш» царапнуло и вскрыло мужское сердце. Эта забота не только о нём, но ещё и о его дочери отдалась душевным голодом. Голодом по заботе, ласке и любви не только для себя. Неистовым, острым желанием, чтобы не только этим утром его встречали поцелуем и заботой, но чтобы и дальше он мог наслаждаться солнечно-душевным теплом этой женщины.
Илья, прикрыв глаза, улыбнулся, рвано, с паузами выдохнул и направился в свою комнату.
