— Я всё поняла, — послушно киваю я в ответ. Что же тут не понять: похоже, в этом доме дети на фиг никому не нужны, и в мои обязанности входит, прежде всего, держать их подальше от этой холодной стервозины, кем бы она ни была.
— Гулять можете в саду, он довольно обширный, — добавляет Анжела. — Вам также выделят водителя, чтобы вы могли ездить с детьми по разным театрам и кино, если пожелаете. Деньги на это также я буду выделять отдельно. Мне кажется, я вам всё рассказала, — презрительно смотрит она на меня. — У вас будут какие-то вопросы?
— А где их отец? — не удержавшись, спрашиваю я. Надеюсь, это не такой уж бестактный вопрос, и меня за него не уволят в первый же день!
— Он много работает, — едва глянув на меня, кидает мне Анжела. — Постарайтесь его тоже как можно меньше беспокоить, — отрезает она, и встаёт, давая понять, что аудиенция окончена, и я должна идти приступать к своим обязанностям.
Ну что же, мой рабочий день на новом месте уже начался, и я с замиранием сердца иду в самое дальнее крыло этого огромного замка, где меня ждут два малыша.
— Здравствуйте, дети, — открываю я дверь в детскую, и слышу радостный визг:
— Мама, мама пришла! — и двое тёплых комочков бегут мне под ноги и обнимают за колени, и я, не удержавшись, сажусь прямо на пол, и тёплые ладошки обнимают меня.
— Ваня, Маруся, почему вы зовёте меня мамой? — спрашиваю я их наконец-то.
— Ну потому что ты самая настоящая наша мама! — радостно кричат они.
— А разве Анжела вам не мама? — осторожно пытаюсь выспросить я у них правду.
— Никакая она нам не мама! — кричит Ваня.
— Она нам просто тётя! — поддакивает Маруся.
Ну хорошо, разобрались… Анжела им какая-то тётя, а вот что с их папой, это отдельный вопрос…
Весь мой день проходит в занятиях и играх с детьми, и я стараюсь вообще не появляться на глазах у этой Анжелики, и кажется, у меня это отлично получается. И если честно, несмотря на все эти дикие обстоятельства моей жизни мне кажется, я даже не помню, когда я в последний раз была вот так вот счастлива: просо занималась домом и детьми, которых у меня никогда не было. И не будет, — мысленно поправляют я сама себя. И не будет. Но странным образом я совершенно не чувствую, что Ваня с Марусей мне чужие. Такое ощущение, что они были со мной всегда, и когда они постоянно называют меня мамой, я даже перестаю поправлять их, потому что признаюсь самой себе, что это самое лучшее слово, каким только меня можно называть!
К вечеру мне начинает казаться, что я здесь живу уже полжизни, и моя прошлая жизнь с Колей и Алёна просто стираются из моей памяти словно ластиком, не оставляя в ней и следа. Никогда бы не подумала, что такое вообще возможно!
У меня такое чувство, что мы здесь вчетвером, в этом заколдованном доме: я, Маруся с Ваней и Катя, которая готовит нам завтраки, обеды и ужины. И мы едим здесь же, на кухне, даже не пересекая невидимую черту, где царят дорогие картины, персидские ковры и французский хрусталь. Нам и здесь хорошо! Тем более мне самой совершенно не хочется лишний раз натыкаться на эту Анжелу, вечно взирающую на мир с недовольным видом. В конце концов, я просто делаю свою работу. И делаю её хорошо.
Перед самым сном я набираю для детишек тёплую ванну с пеной, и сама веселюсь и брызгаюсь с ними под звуки детских песенок из колонки. И тут Маруся мне говорит:
— Мама Илона, ну я же говорю тебе, что ты наша мама, посмотри, у тебя такие же родинки, как и у меня!
И она мне демонстрирует на своей ручке три большие круглые родинки, расположенные по прямой линии, как-будто браслет из бусинок на запястье. Я в изумлении смотрю на свою руку: у меня ведь точно такие же! А я считала это всегда такой редкостью! И мой Коля всегда целовал мою кисть в этом месте и говорил: «Мой любимый браслет».
— И у меня, и у меня, — высовывает руку из воды и разбрасывает вокруг себя хлопья пены Ваня. — Мы все трое — близнецы? — спрашивает он меня в надежде.
— Вы с Марусей — точно двойняшки! — со смехом отвечаю я ему.
Но у меня никак не идёт из головы такое поразительное совпадение. Кто бы мог подумать, что я встречу ещё таких же, как и я, людей, с таким же, как и у меня, родинками на руке!
— Ну как вы тут, галчата? — вдруг слышу я мужской голос за спиной, и, обернувшись, вижу его.
Тимофея. Которого видела последний раз больше двадцати лет назад. На школьном выпускном.
— Папа, папа, пришёл! — выпрыгивают прямо как есть, голышом, дети из ванной и бросаются к мужчине, и он подхватывает их на руки, обнимая и целуя, наплевав на свой дорогущий итальянский костюм, который весь теперь покрыт ошмётками мыльной пены.
— Ну как вы тут без меня, мои котятки? — гладит он их по мокрым головкам и обращается уже ко мне: — А вы наша новая гувернантка, так ведь?
— Илона, — киваю я ему, не отрывая от него взгляда. Может быть, я всё-таки обозналась? Ведь больше двадцати лет прошло!
— Илона? — переспрашивает мужчина, аккуратно ставя детей на пол. — Это ты?
И я улыбаюсь в ответ:
— Тима, а это — ты? Тебя точно не узнать! — смеюсь я.