— К Ване? — неверяще переспрашивает мама. — Дело, конечно, хорошее. Наконец-то ты одумалась! Обязательно…
— Мам, я уже опаздываю, — перебиваю её, зная, что иначе застряну с ней на полчаса, не меньше.
Ваня ждёт меня у входа, как оказывается, роскошного ресторана. Смотрю на него вопросительно, без слов напоминая о моей просьбе о тихом спокойном месте.
— Я задолжал тебе десяток приличных ужинов, — он улыбается, но в глазах читается напряжение. — Тебе здесь понравится, и поговорить мы сможем.
— Если хотел удивить, ты преуспел, — говорю, когда мы оказываемся внутри. Ресторан — пафосный и дорогой. Ощущаю себя не в своей тарелке, одетая в джинсы и однотонную шёлковую рубашку. — Не думала, что попаду едва ли не на светский раут.
— Ты всегда прекрасно выглядишь. — Пытается предложить руку, но я делаю шаг назад.
— Иван Станиславович, добрый вечер! — приветствует нас хостесс. — Рады видеть вас в компании прекрасной спутницы.
— Добрый вечер. Это моя жена, Инга.
Слово «жена» произносит так естественно и с такой теплотой, что на мгновение перехватывает дыхание. Он с гордостью представляет меня миру, которого для меня больше не существует.
Нас проводят в уединённую нишу. Тишина давит.
— Что посоветуешь? — начинаю я с безопасной бытовой темы, лишь бы отдалить неизбежное.
— Рыба или мясо?
— Мясо, лучше говядину. Но ничего острого, никаких экзотических соусов.
Ваня кивает, подзывает официанта и начинает с ним непринуждённый диалог. Я не слышу слов. Я вижу его — того самого Ваню, энергичного, харизматичного, уверенного в себе. Того, кто когда-то заряжал меня своим оптимизмом, в кого я была влюблена до безумия.
Официант, приняв заказ, уходит. Ваня говорит что-то о шеф-поваре, но его слова пролетают мимо ушей, разбиваясь о гулкую пустоту внутри меня. В горле ком, а пальцы сами собой мнут край крахмальной салфетки.
— Ваня. — Одно слово, но произнесенное с таким надрывом, что он мгновенно замолкает. — Ваня, я не могу просто так сидеть здесь и делать вид, что ничего не было. — Смотрю ему в глаза, прежде чем задать следующий вопрос: — Почему? Просто скажи мне почему ты тогда ушёл? Неужели я правда так тебя замучила, что ты не мог оставаться рядом? И почему ты… — голос срывается в шёпот, — не интересовался дочкой? Все эти месяцы? Роды, выписка, первые колики, первая улыбка… Ты просто стёр её из своей жизни.
Ваня опускает взгляд. Пальцем медленно обводит край бокала, видимо, собираясь с мыслями.
— Отвечать на первый вопрос — всё равно что пытаться оправдаться. И нет таких оправданий, которые ты захочешь услышать, — начинает тихо, без прежней уверенности. — Это была чудовищная ошибка. Слабость. Помутнение рассудка, за которое я буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Я был напуган. Твоей беременностью, ответственностью, тем, что наша жизнь безвозвратно меняется. И вместо того, чтобы стать тебе опорой, я… побежал искать иллюзию свободы. Это самое большое свинство в моей жизни. И мне бесконечно стыдно.
Делает глоток воды, будто пытаясь смыть с языка горечь этих слов.
— А что касается Дианы… — смотрит на меня, и в его глазах читается настоящая мука, — это неправда, что я не интересовался. Я не мог прийти — знал, что ты не захочешь меня видеть. Потому стал общаться с твоей мамой. Конечно, она многое мне наговорила, и имела на это право, но быстро пошла на контакт. Рассказывала мне про дочку и… про тебя. Я видел, что ты снимаешь деньги с нашего общего счета, и там достаточная сумма, чтобы вы ещё пару лет могли спокойно на неё жить. Вещи, которые стоили дорого, передавал через твоих родителей. Все эти подарки для Дианы… Это всё было от меня. Я думал, что так даю тебе время. А ещё… я боялся. Твоего взгляда. Твоей ненависти. Видеть, как ты смотришь на меня с отвращением, пока держишь нашу дочь на руках… Я не был к этому готов.
Ваня замолкает.
Его откровенность повисает между нами тяжёлым плотным занавесом. В его словах есть какая-то страшная извращённая логика. И самое ужасное, часть из них — правда. Да, в том состоянии, в котором я находилась, я не приняла бы его помощь. И вышвырнула бы его за дверь.
Внутри всё переворачивалось. Образ жестокого предателя трещит по швам, смешиваясь с образом оступившегося и запутавшегося человека, который всё это время был где-то рядом. Это его не оправдывает, но раскрашивает чёрно-белую картинку в гораздо более сложные цвета.
Молчу, не в силах найти слов. Салфетка в моих руках окончательно превращается в жалкий комок.
Ваня медленно, будто боясь спугнуть, тянется ко мне и накрывает мою руку ладонью. Позволяю ему, застыв в оцепенении.