— Инга, я знаю, что эти слова сейчас ничего не значат. Я знаю, что разбитое доверие не склеить за один вечер. Но я прошу… Умоляю тебя… Дай мне шанс. Всего один шанс доказать, что я исправился. — Его голос звучит тихо и почти нежно. — Я совершил самую чудовищную ошибку в жизни. И я понял, что нет ничего важнее вас двоих. Только ты и наша дочь. Это больше не повторится. Никогда. Я буду рядом. Каждый день. Я буду приходить, помогать, носить её на руках, слушать, как ты ругаешься из-за бессонных ночей… Я буду делать всё, что должен был делать все эти месяцы.
Он сжимает мои пальцы, и по его лицу видно, что говорит искренне, что каждое слово выжжено в нём стыдом и болью.
— Я всё ещё люблю тебя. Я, наверное, никогда и не переставал, просто был слеп и глуп. Теперь я как никто другой понимаю, какая это хрупкая штука — семья. И как легко её разрушить одним идиотским поступком. Я буду беречь вас. Я готов ждать — месяц, год, пять лет… Сколько потребуется, чтобы ты смогла снова хотя бы просто посмотреть на меня без этой боли в глазах.
Его слова обрушиваются на меня лавиной. Внутри всё смешивается и закручивается в противоречивом вихре. Гнев — ведь как он смеет говорить о любви после всего? Сомнение — а вдруг он и правда изменился? Жалость — к нему, к себе, к нашей сломанной жизни и дочке, которая растёт без отца. Страх — а что, если я поверю и меня снова ждёт такой же жестокий обман? А если не поверю и ошибусь, лишив нас с Дианой шанса на счастье?
Слёзы выступают на глазах против воли. Смотрю на наши соединённые руки, на его пальцы, которые так хорошо помнят каждую линию на моей ладони. Часть меня отчаянно хочет поверить ему, ухватиться за этот спасительный плот в море одиночества и отчаяния. Другая — кричит, что это ловушка, что боль вернётся, и будет ещё невыносимее.
Я будто разорвана напополам. Между прошлым и надеждой на светлое будущее.
Молчу не в силах вымолвить ни слова, просто глотая воздух и пытаясь не разрыдаться здесь, за этим шикарным столом в дорогом ресторане, где решается судьба нашей семьи.
— Мне нужно в дамскую комнату, — выдавливаю из себя.
В зеркале — незнакомое лицо с перекошенной улыбкой и глазами, полными слёз. Что я здесь делаю? Это безумие. В горле комок, дышать нечем. Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба.
Дверь открывается.
— Извините, я… — Ваня замирает, увидев моё лицо.
И всё. Паника накрывает с головой. Следующее, что я осознаю: Ваня сидит на холодном кафельном полу, а я на его коленях. Он держит меня, прижимая к себе, качаясь из стороны в сторону.
— Инга, малышка, всё хорошо, я здесь. Дыши. Повторяй за мной. Вдох… Выдох…
Он не требует успокоиться, не задает глупых вопросов. Он просто создает вокруг нас тот самый кокон безопасности, который когда-то был нашим миром. В туалет заходят пару раз, но он лишь качает головой, и нас оставляют в покое.
— Я не помню, когда последний раз была в таком вакууме, — выдыхаю, уткнувшись лицом в его плечо.
— Своеобразное место для вакуума, — пытается пошутить. — Мы можем поехать куда угодно. Ты только скажи.
— Вань, я не могу, — шепчу. — Думала, что смогу, но нет. Я больше не злюсь на тебя. Не ненавижу. Но забыть не могу. Ты не плохой человек… Но для меня…
— Для тебя я — предатель. Я это понял, — договаривает с горечью. — Могу я хотя бы видеться с Дианой?
— Ей нужен отец, и если ты готов им стать, я не буду препятствовать.
— Спасибо. Давай я отвезу тебя домой. В таком состоянии не стоит садиться за руль.
— Нет, — осторожно выпутываюсь из его рук. — Я уже пришла в себя, доеду сама.
Вернувшись к столику, забираю сумочку, и мы скомкано прощаемся.
У дома долго сижу в машине, глядя на освещённые окна. Меня ждут родители и дочка, а я не могу вернуться к ним. Я приняла решение, но мне не стало легче. Что если я ошиблась, и однажды пожалею, что не вернулась к Ване? Много месяцев я тащила огромный груз ответственности, и, кажется, что сегодня внутри меня что-то надорвалось.
И мама… У меня не осталось сил, чтобы сегодня противостоять ей.
В окне у Толи тоже горит свет. Он сидит за столом с ноутбуком, и его спокойная, сосредоточенная поза вдруг кажется единственным островком стабильности в руинах моего мирка. Мне до боли хочется оказаться с ним рядом. Поделиться своей ношей. Услышать его тихий разумный голос.
Подхожу к его двери, заношу руку, чтобы постучать… И замираю. Сердце бешено колотится. В какой-то момент я собираюсь отступить и уйти, но дверь передо мной распахивается.
— Инга?.. — Толя смотрит на меня со смесью удивления и беспокойства. — Уже поздно. Что-то случилось?
— Нет, — выдавливаю я, и это звучит как стон потерянного человека.
Ваня перехватывает меня за руку и втягивает внутрь. В полумрак. В тепло чужого дома, в котором пахнет мужчиной и едва уловимо — яблоками и корицей.
Я не сопротивляюсь. Позволяю вести себя, как марионетку с оборванными нитями. Это не моё решение. Это капитуляция.