Я повернулась боком, зацепившись взглядом за инструкцию, которая всегда есть внутри лифтовой кабины, но которую никто не читает ровно до тех пор пока…
Лифт замер. Свет внутри мигнул раз, другой. Довольно жутко, прямо как в дешевом ужастике. К счастью он не погас, но движение так и не продолжилось. Цифра на табло замерла на отметке десять.
- Мы застряли! - не вопрос, а утверждение.
- Великолепное наблюдение!
Я сделала шаг к щитку, где было написано на какую кнопку нажать, чтобы связаться с диспетчером. Пришлось ждать около минуты, чтобы мне ответили.
- Скакнуло напряжение, механик на вызове в соседнем здании. Придется подождать минут двадцать, - проговорили в микрофон, даже не выслушав вопрос.
Двадцать минут? Теперь гипервентиляция требовалась мне. Сделав несколько глубоких вдохов, я почувствовала, что Люба отмерла и зашевелилась. Она снимала свое пальто и неловко оттягивала ворот платья от шеи, пытаясь обмахиваться ладонью. Папка с бумагами оказалась на полу, как и её сумочка.
Мы молчали, но напряжение становилось таким ощутимым, а вздохи женщины рядом со мной такими тяжелыми, что я поняла - долго это не продлится.
- Софья Николаевна, я… нам… - Люба начала неловко, хотя у нее была прекрасно поставлена речь. Я сама ее этому научила - уверенности и грамотности построения предложений, без запинок и с нужными интонациями. - Я хочу сказать, что ничего из случившегося не планировала.
- Замолчи, пожалуйста.
- Но как же… я тоже не могу так, зная, что из-за меня, что теперь вы… Максим Александрович хороший человек, он добрый, щедрый, справедливый руководитель. Я всегда смотрела на него и восхищалась, но чтобы пойти как-то дальше. Этого…
- Люба, - я не смотрела на нее, и без того зная, что увижу перед собой виноватую гримасу, которая ничего не исправит, - остановись.
- Этого не должно было быть. Просто так вышло!
Последнее слово долетело до меня как пуля, внутри разорвалась шрапнелью, задев все и сразу.
- Вышло? Что вышло, Люба? То, что ты улучила момент и затащила на себя моего пьяного мужа? То, что вы оба были настолько увлечены прелюдией, забыв про гондоны или возможность не спускать весь детородный потенциал Титова внутрь. Экстренную контрацепцию? Подмыться могла, в конце концов! - Голос наполнился гневом, нервом и истерикой. То, что я не успела высказать Максу, теперь могла вывалить на его любовницу.
- Мне жаль.
- Заткнись, Люб. Ненавижу когда мне лгут в лицо.
- Но мне правда жаль.
- Да пошла ты!
Я сделала шаг к двери и громко стукнула по ней кулаком. Развернулась лицом к панели с кнопками и снова попыталась вызвать диспетчера, но больше мне никто не отвечал.
- Софья Николаевна, не надо, нас скоро выпустят и…
Дальше я ничего не слышала, кроме сливающегося в один монотонный звук шума. Перед глазами заплясали белые пятна. Я приложила лоб к холодной металлической поверхности стены, но даже её прохлада не унимала волны бесконтрольной паники и тревоги.
Как и когда меня отсюда выпустят? Я ударила по закрытым створкам еще раз. И еще. Не знаю сколько это длилось и когда меня начали покидать физические силы. Последнее, что помнила, это раскрывающиеся двери и панику в глазах Титова, который протянул руки мне навстречу.
А потом была темнота.
Всегда относилась к обмороку как к чему-то ужасному. Сейчас же поняла, что потеря сознания иногда является спасением, забирает все страхи, всю боль, оставляя только одно желание - не приходить в себя как можно дольше. Там хорошо. Там нет проблем и забот. Нет коммунальных счетов, утренней тошноты, внезапно кажущихся такими неудобными шпилек, бывших мужей и их беременных любовниц. Только темнота и абсолютная тишина.
Но прямо сейчас кто-то настойчиво пытается выдернуть меня из этого вакуума.
- Соня! Сонечка, родная, очнись!
Я слышала голос очень четко, прямо над ухом. Чувствовала как холодный липкий пот каплями стекает по вискам и спине. И как болит живот.
Открывать глаза было страшно. Яркий свет резанул по всем нервам одновременно, поэтому моя первая попытка показать бывшему мужу, что я его слышу и уже в сознании провалилась.
Тогда-то я и поняла, что он поднял меня на руки и куда-то несет. От этой непроизвольной тряски моя голова болталась как у его смешного клоуна-болванчика на торпеде автомобиля. Руки, которые наконец-то снова стали меня слушаться, инстинктивно обхватили Макса за плечи, пальцы вцепились в пиджак.
- Остановись, пожалуйста, - я не могла говорить громко, мямлила, словно мой язык был разбухшей от воды губкой, поэтому Титов меня не послушал. - Меня сейчас стошнит, Максим.
Кажется полное имя, которое я произносила так редко, привлекло его внимание и он сначала замедлил ход, а затем и вовсе остановился, опустив встревоженный взгляд на меня. У него были все такие же красивые и выразительные глаза, как я помнила. Синие, с желтыми вкраплениями.
- Поставь меня на пол, пожалуйста, - голос возвращался медленно, но хотя бы уже не шепот. - Куда ты вообще меня несешь?
