Опершись на палку, я шагнул внутрь. Это первый раз, когда мы видели друг друга… после событий. Я только отдаленно знал, что творилось с Любой. Знал, что Егор организовал ей доставку готовой еды и дал на первое время деньги, пока Фролова не придет в себя и не найдет работу. Вернуться в мой офис после всего что случилось было плохой идеей. Но любые попытки помешать ей убивать себя терпели крах. Она не выходила на связь, послала психолога, не всегда пускала курьера с обедом. Это то, что я знал о ней.
Она обо мне и того меньше.
И сейчас впервые видела, как я иду. Тяжело и медленно, будто на обеих ногах тяжелые гири.
- Мы идеальная пара, - хрипло произнесла Люба.
- Что?
- Ну, говорят же, муж и жена одна сатана. Так и у нас. Собрались два инвалида. Я моральный, ты - физический.
За несколько долгих минут я дошел до дивана и наконец сел. Люба не пыталась мне во всем помочь, как брат, но думаю, делала она это не из чувства такта, а потому что просто за своей болью не замечала, что у других тоже болит.
- Я привез документы.
- Мог бы просто положить под дверь.
- Не мог.
Люба потянулась к папке и стала машинально перебирать бумаги. Она даже не вчитывалась в написанное, тем неожиданнее был ее возглас:
- Титова?
- Я решил, что пока тебе лучше оставить мою фамилию, - опустил глаза вниз, - рано или поздно это закончится и ты будешь жить дальше. Если ты останешься в профессии, то делать это с моей фамилией проще.
- А если нет?
- Значит вернешь старую. Тебе сделают замену всех документов без очередей и прочей суеты, , я договорюсь. На самом деле нужно было обсудить это с тобой, но… Извини, что решил все за тебя.
- Плевать, - прошептала Люба и откинулась обратно на диван, - на все плевать.
Ну вот так. Я сделал то что хотел. Отдал документы и лично убедился, что Люба не просто плоха, что она сознательно уничтожает себя: медленно, неминуемо. Теперь нужно решить, готов ли я ей помогать и убираться отсюда.
Но для начала нужно перевести дыхание, эта поездка далась мне сложнее чем я думал.
- Если хочешь, я могу сделать тебе чай, - раздался приглушенный одеялом голос. Люба высунула наружу руку, худую как после болезни.
- Ты ешь что-нибудь?
- Что-нибудь ем, - она кивнула. Невымытые волосы выбились из заколки и сальными сосулькам повисли вдоль впалых серых щек.
- Люба, так нельзя. Я знаю, прошло еще мало времени,но…
- Ты ничего не знаешь, Максим! - Она резко подскочила.Сейчас Люба походила на сумасшедшую: тощая, всклокоченная с безумным мечущимся взглядом. - Я могла бы рассказать тебе лично, каково это, в один день потерять не просто ребенка, а возможность когда-либо иметь детей в принципе! Каково это, истекать кровью! Каково лежать в отдельной палате и слышать, как кричат другие дети, но знать, что среди этих голосов нет самого главного, голоса моей девочки! Ну что молчишь, хочешь задвинуть, что это наша общая потеря? Херня! Тебе ведь это все было не нужно, благодетель хренов! Сейчас не нужно и подавно! Принес мне свою подачку в виде фамилии, а теперь вали обратно!
Люба кричала, все громче и громче, а я не знал что ответить.
Молча ждал, когда Фролова наконец выговорится. Кажется сейчас она впервые показала хоть какие-то эмоции. Хорошо. Пускай выскажется, пускай ей станет легче, а я… заслужил.
В какой-то момент я подумал что всё. Слова закончились, воздух вышел, а вместе с тем оборвалось и желание говорить. Люба замолчала и тупо уставилась в стену перед собой.
Теперь можно уйти. Я уже встал, оперся на трость, как вдруг меня догнала последняя фраза:
- Она тебя никогда не простит.
- Что?
- Святая София Титова никогда не простит тебя. Она же теперь даже не Титова, верно? Она нет, а я да, представляю как тебя от этого корежит!
- Не представляешь, потому что мне плевать, - и это правда. Фамилия просто набор букв, не стоящих ничего, только если эту фамилию не носила Соня.
- Она тебя никогда не простит.
- Я знаю.
- И не простила бы.
- И это я тоже знаю.
- Но поперся ей все рассказывать. Господи, зачем? Я ведь даже не знала, что ты тогда ей все сказал, какая глупость! На хрена?
- Потому что по-другому нельзя.
Я часто возвращался в день, когда я пришел домой и застал свою жену за украшением елки. Красивая, нежная, она была похожа на маленькую фею, а я на чудовище, которое вот-вот превратит наш волшебный лес в пустырь.
Если бы Бог дал мне шанс, я бы изменил многое: вернулся раньше, а не сидел еще час в машине. Подготовил Соню к разговору. Подобрал другие слова. Объяснил как все было, чтобы она услышала и мою сторону тоже.
Да, я бы поменял многое, но раз за разом убеждался, что все равно я бы ей все рассказал.
Не смотря на череду моих ошибок, я считаю самой большой - обмануть свою жену. Не дать ей даже шанса выбрать, как жить дальше. Прощать или нет - выбор, который человек делает сам.
- Она тебя не простит, - снова повторила Люба.
- Я знаю, - снова повторил я.
