- Что же я сделал… - только и смог сказать я.
Когда я приехал домой, то еще долго не мог набраться решимости и подняться наверх. Как безумный прокручивал на телефоне запись с камер наблюдения, которую мне отправила служба безопасности отеля.
Вот мы, шатаясь, бредем по коридору. Вот я вваливаюсь в свой номер, а Люба падает на меня сверху.
И через час дверь раскрывается, и из нее выходит она.
Все так же с бутылкой шампанского в правой руке.
В левой Фролова несет черный кружевной лифчик.
Она еще шатается, так что при каждом шаге платье подол ее платья колышется в такт, облегая худые ноги.
И платье у нее под цвет ковролина. Синее.
Не просто похожее на то, что было у Сони. Такое же! Один в один.
Я засовываю телефон в карман. Поднимаюсь не на лифте, пешком, будто даю себе еще минуту, чтобы оттянуть разговор. Открываю своим ключом и вижу свою женщину.
Мы все делили пополам. Счастье, боль, работу, увлечения, постель, политические взгляды, музыкальные предпочтения, пристрастия в еде, одежде, сексе.
А сейчас нам с Соней предстояло разделить кое-что еще. Мое предательство.
- Ты пропустил все самое интересное, - крикнула с лестницы жена.
- Прости, котенок.
Я прошел в комнату как был в ботинках. Просто не додумался их снять. Соня бросила на меня обеспокоенный взгляд и слезла с лестницы:
- Максим, иди в душ, я погрею ужин и ляжем спать. Ну ее эту елку, у меня тоже нет настроения на все это. Еле давлю из себя праздник.
Я не смотрю на нее. Просто не чувствую, что мне можно. Быстро, как перед прыжком в воду, я произношу те самые слова. Роковые. Страшные. С которых начался наш конец:
- Сонь, нам нужно поговорить…
***
Соня.
Сколько можно слушать человека не перебивая его? Час, два, три. Бесконечно долго? Ложь. Если конечно вы не под следствием и молчите просто чтобы не дать повода потом использовать ваши же слова против вас, или если это не лекция профессора Соловецкого по «Истории государства и права России» от становления государственности до наших дней. Матвей Валентинович не признавал перемены, а сдвоенные пары действительно шли по 4 часа почти без перерыва.
Четыре часа.
Именно столько понадобилось Максу чтобы выговориться, наконец-то распутывая для меня все узелки бесконечного лабиринта воспоминаний. Столько вопросов все это время крутилось у меня в голове. Где я сделала ошибку? Когда мы свернули не туда? Неужели оно того стоило?
А все оказалось до жути просто и грязно.
- Вот так. Когда Егор подтвердил, что на видео нет монтажа, что я действительно… я поднялся домой и все рассказал. Я бы просто не мог смотреть тебе в глаза, зная эту правду.
- Ясно, - я кивнула.
Это было первое слово, сказанное мною за несколько последних часов. Слово, которое убивает весь смысл. Все было предельно просто, но на самом деле нихрена «не ясно».
- Мне жаль, что…
- Я убью эту суку, - в унисон с Титовым выплюнула то, что копила в себе.
- Что?
- Я убью ее. Уничтожу карьеру, репутацию, лишу всего! Сначала - любовника, затем денег, жилья, машины, золота, шмоток и даже последней всратой помады. Оставлю ее ни с чем, заберу даже мою фамилию. Пусть снова будет Фроловой! Пусть возвращается в ту деревню из которой притащила свою тощую задницу и куриный мозг, пусть…
- Соня.
- Что?
Мне казалось, что изнутри меня раздирает существо, которое до этого тихо посапывало в комфортной колыбели. Его никто не трогал, про него забыли. Лишь несколько раз эта гнида показала свой нарочито злобный оскал, покусало до крови и убиралось обратно. В ту ночь, когда Макс во всем признался, в тот месяц, когда мы разводились, в тот день, когда я села на поезд с билетом в один конец.
- Хватит.
- Ты ее оправдываешь?!
- Я ее не вижу, - спокойно произнес он. - Я не злюсь, не ненавижу, не презираю никого, кроме себя. Что касается Любы, этого человека не существует в парадигме моего мира. Она бездушное, обезличенное нечто. Как стол или пепельница. Что я думаю по поводу этой пепельницы? Она существует - вот и все мои мысли.
Макс говорил устало. Провел рукой по голове, там где был шрам. Там где его быть не должно и в этом тоже виновата Люба Фролова.
- Она разрушила всю нашу жизнь, Максим! И теперь ты говоришь мне хватит? Спустя шесть лет ты говоришь мне хватит?
- Говорю.
И снова - так просто.
- Ты не понимаешь!
- Понимаю. Наш брак разрушила не Люба, сил бы не хватило. И не ребенок, которого я никогда даже не видел.
- Но принял как родного! В то время как мы со Степой прозябали тут в одиночестве?! Может она вообще не твоя дочь!
