Мы оба молчим. Динар прикрывает глаза, продолжая поглаживать мою руку. А я, хоть и чувствую, как затекла нога, все равно не встаю. Продолжаю сидеть в этом моменте, словно собираюсь его запомнить, чтобы потом воскрешать в воспоминаниях. Интересно, если бы у Динара был шанс все исправить, он бы им воспользовался?
— Ясмин, — его голос звучит низко и хрипло, словно он долго кричал, хотя на самом деле никаких криков не было. — Ясмин…
— Я тут, что?
— Найди ее… — смачивает пересохшие губы языком. — Найди.
— Кого? — непонимающе хмурюсь.
— Ка… Карину, — прикрывает веки, морщась.
Во мне же… кажется, что-то умирает. Просто отваливается за ненадобностью важная часть тела. Я это чувствую. Ощущаю, как внутри меня что-то появляется. Это ревность? Или злость на себя, что позволила себе размечтаться?
Резко спрыгнув с кровати, хватаю свой телефон с тумбочки и собираюсь уйти из палаты Динара как можно быстрее, но он хватает меня за руку.
— Она виновата, — говорит. — Ее послал твой отец, чтобы следить за мной, но она предала его. Скажи моим людям, чтобы нашли ее.
Я сначала не понимаю, о чем он. Мне кажется, что о чем-то далеком, что было в прошлом, но затем до меня доходит, что он вспомнил. Судя по тому, что говорит о недавних событиях, вспомнить удалось все. По крайней мере я на это надеюсь, потому что очень уж хочется получить ответы на интересующие меня вопросы.
Стоит только Динару все вспомнить, как вокруг закручивается целый водоворот событий. По цепочке, кроме Багирова, находятся и другие замешанные в покушении люди. Несколько человек в правительстве, еще трое в полиции и два бизнесмена. Поверить не могу, скольким людям потребовался бизнес моего отца, и они были готовы на все, лишь бы его отжать и распилить. Каждый жаждал урвать кусок пожирнее, и, когда отец покончил с собой, набросились на меня, как коршуны. Но так и не смогли договориться между собой. Перессорились, не выработали тактику. В итоге угодили в собственноручно выстроенную ловушку.
— Мам, мам! — мальчики бегут ко мне, стараясь перекричать друг друга. — Там папа приехал!
Они в восторге. Радуются, ведь для них это настоящее событие, а для меня дополнительный источник стресса. Понятия не имею, что я должна сейчас делать. Собраться и уехать?
Я бы, пожалуй, так и сделала, но проблема в том, что уезжать нам пока некуда. В доме, где произошла перестрелка, еще не все убрали, а я не хочу везти детей туда, где им каждый уголок будет напоминать о том страшном дне, когда им пришлось прятаться в подвале.
С другой стороны кажется, что я вру сама себе, ведь дети даже не вспоминают о случившемся. Правда, как узнали, что этот дом принадлежит Динару, напрочь отказались уезжать и вовсе перестали спрашивать, когда же мы вернемся. Им все нипочем, лишь бы папа был здоров и рядом.
Как только Динар появляется в поле видимости, подходя ближе к беседке и беря мальчиков за руки, делаю вид, что увлечена чем-то на планшете. Тем более что я действительно увлечена — работой. По крайней мере, пока Динар не пришел, я думала над тем, что могла бы сделать для развития отцовской компании. Никогда прежде она меня не интересовала, потому что я была уверена, что отец не подпустит меня к своему детищу и отдаст его кому угодно, но не мне.
Реальность же оказалась совсем не такой, какой я себе ее представляла. Я теперь напрямую в бизнесе отца, переживаю, думаю, отвечаю за него. Малейшая ошибка — и все рухнет, а у меня растут два сына, которым уж точно бы не помешала компания дедушки в качестве наследства.
— Ну, что, хулиганы, слушали маму?
Как-то у Динара так легко получается ладить с сыновьями, что я непроизвольно завидую. Он не был особо хорошим отцом, но все же сумел удержать их любовь. Что бы он ни сказал и ни сделал, они непременно тянутся к нему и едва ли в рот не заглядывают, стоит ему лишь заговорить.
— Слушали-слушали, — отвечают как-то слишком легко, а ведь я совсем не учила их врать. Только говорить правду, даже если она может не понравиться другому. Удивительно, но оба решили придерживаться одной тактики, словно невербально договорившись. Впрочем… о чем это я? Да они наверняка так и сделали, чтобы не дать мне и шанса опровергнуть их слова. Хоть я и понимаю, что это, наверное, не очень хорошо, все равно улыбаюсь и хвалю их.
— А папу слушать будете? — спрашивает Динар, протянув руки к детям, но тут же, словно вспомнив, что на руки их брать нельзя из-за травмы, переводит руки на головы мальчиком, трепя их по волосам.
Ему тяжело. Сильному мужчине, который раньше мог двоих детей поднять на руки, не так-то просто сейчас смириться с тем, что он больше не может этого сделать. И дети тоже разочарованы. Я вижу их недовольные моськи и хмурюсь. Только же говорила, что Динару нельзя будет какое-то время брать их на руки. Они все уши мне прожужжали о том, что когда вернется папа, будет как и прежде катать их на себе и мне пришлось сказать, что как прежде уже не получится. Ни покатать их на руках, ни жить, как полноценная семья. Ни-че-го из этого нам больше недоступно.
