Михаил подошёл ещё ближе, и шаги его стали звучать уверенно, словно каждая мелодия его походки проникала в сам воздух. Взгляд, с которым он посмотрел, был полон такой загадочной серьёзности, что внутри вдруг всё сжалось от сильного трепета. В его глазах мелькала некая тайна, непонятная, но невероятно притягательная, как будто в них скрывалось целое множество чувств и историй.
— Знаешь, я давно замечаю тебя. Ты всегда была особенной для меня, — произнёс он тихим, чуть шёпотом, голос его был низким и мягким, словно ласкающий душу, и каждое слово отзывалось эхом в глубине сердца. Слова, сказанные им, разбудили бурю эмоций, и весь мир вдруг перестал существовать, уступив место этому магическому моменту.
Комната словно сжалась, став тесной и душной, и воздух вокруг утратил прежнюю лёгкость. Каждое мгновение казалось вытянутым, наполненным ожиданием и странным волнением, а мысли путались, словно запутавшиеся в невидимой сети. Попытки что-либо сказать оказались тщетными — язык словно прилип к нёбу, а слова оставались где-то на грани вырваться.
— … — едва успел вырваться незаконченный звук, как резкий вибрирующий звон телефона прервал тишину, нарушив волшебство мгновения. В этот момент звонок казался особенно неуместным, и легкое раздражение, смешанное с удивлением, проскользнуло где-то в глубине души.
Телефон всё не переставал вибрировать. Он не просто вибрировал, а требовал внимания. Сначала пыталась игнорировать, но было понятно — не получится. Не могу. Взяла трубку. И вот он, знакомый голос, который всегда был источником какой-то стабильности, вдруг звучал совсем не так, как обычно. В нём было что-то, чего раньше не было. Я сразу поняла — что-то не так.
— Мам, привет. Как ты там?
Его голос — напряжённый, осторожный, как будто каждое слово могло разбудить что-то хрупкое, что-то скрытое, что я, возможно, сама не хотела бы трогать. Это был тот самый момент, когда хотелось сказать «всё нормально» и заставить его поверить в это. Легко и просто. Но как только я открыла рот, понимала, что эти слова останутся пустыми. И так, без всяких предупреждений, они вырвались. — Всё нормально, правда. Не переживай.
Он молчал. Тишина, как будто он переваривал мои слова, пытаясь понять, насколько они правдивы. А потом, всё же, с таким страхом, будто чувствовал, что из моей спокойной внешности вот-вот всё всплывёт наружу, он сказал:
— Я слышал о папе… и о том, что произошло. Ты уверена, что справишься?
Словно меня чем-то толкнули в холодную воду. Спокойствие улетучилось, и стало ясно: этот вопрос не так прост. Справлюсь ли я? Кто-то должен ответить на это. И я понимала, что самой себе ещё не готова ответить. В жизни всё изменилось. И уже невозможно сделать вид, что всё как прежде. Но с той поры, когда я встретила Михаила, внутри что-то появилось. Что-то слабое, но живое. И вот это было странно: как будто после долгого времени тумана я вдруг заметила маленькую искорку, почти неуловимую, но существующую. Не знаю, откуда она, но это было… что-то новое. Что-то, чего не было раньше. И, может, это было даже не надеждой, а просто каким-то внутренним движением, тихим, незаметным. Но оно было.
— Не беспокойся, сынок. У меня всё под контролем.
В ответ тишина. А потом, с каким-то тяжёлым вздохом:
— Ты всегда так говоришь, мам. Но я знаю, как тебе тяжело. Если что, я рядом. Знаешь, ты можешь на меня рассчитывать.
Может, он всегда говорил это, но сейчас, в этот момент, его слова звучали иначе. Не как простое утешение, а как реальная поддержка, что-то гораздо более весомое.
Он сказал это так тепло, так искренне, что мне на какое-то мгновение даже показалось, будто я не совсем на месте. Слова будто проникли прямо в душу, заставив сердце на секунду застыть. Сразу стало легче, как будто с плеч упал тяжелый груз. Но одновременно с этим появилась какая-то странная грусть, тонкая, едва уловимая, но все же проникшая в воздух. Когда-то дети не могли и шагу сделать без нас. Нам приходилось быть рядом, постоянно заботиться, помогать, направлять их. А сейчас? Теперь все изменилось. Они выросли, стали самостоятельными, у них своя жизнь. И забота осталась, но она уже не требует от них такого участия, как раньше. Это чувство пустоты, как ненавистный старый свитер, заполняет каждую минуту. Иногда его тяжесть невыносима, и я теряю себя в этих размышлениях.
— Спасибо тебе, дорогой, — не сразу нашла я нужные слова. — Ты даже не представляешь, как это много для меня значит. Это… Это действительно важно.