Весь вечер прошёл в размышлениях. Мысли метались, как испуганные птицы, налетая друг на друга. Любые решения казались неправильными. Вернуться к Геннадию? Дать ему второй шанс? Может, он правда осознал? Или двигаться дальше? С Михаилом? Без него? Сама по себе?
Сердце разрывалось в разные стороны, а сил разобраться в себе не было.
*****
На следующее утро сердце решило, что пора всё менять. Нужно было увидеть Геннадия, встретиться с ним лицом к лицу, чтобы наконец заглянуть в его глаза и услышать слова, не передаваемые через холодные провода телефона. Только личная встреча могла показать, есть ли хоть что-то, за что стоит держаться, даже если прошлое оставило после себя только боль и сожаление.
Встреча была заранее тщательно спланирована. Выбранное место — маленькое, уютное кафе в центре города — оказалось идеальным убежищем от городской суеты. В этом заведении приглушённый свет, тихая музыка и аромат свежеиспечённого хлеба создавали атмосферу, в которой можно было забыть обо всём лишнем. Здесь не было места для старых воспоминаний, здесь хотелось говорить спокойно, без дрожи и кома в горле, чтобы каждое слово звучало честно и искренне.
За большим окном, где солнечный свет пробивался сквозь легкую занавеску, уже сидел Геннадий. Лёгкая небрежность в движениях — он рассеянно кручил ложку в пальцах — говорила о том, что мысли его были заняты чем-то важным. Лицо его было немного усталым, словно прошлые дни оставили на нём свой след, но в глазах всё ещё мелькала некая искорка, едва уловимая, как отголосок давней надежды.
Подойдя ближе, села напротив, стараясь скрыть внутреннюю неуверенность. Сердце билось быстрее, ладони потели, а внутри всё казалось перевёрнутым. Несмотря на все попытки подготовиться, тревога всё равно переполняла, как будто каждое мгновение приближало к неизбежному разговору.
— Спасибо, что пришла, — произнёс Геннадий, голос его звучал тихо, с долей неуверенности, словно он сомневался, заслуживает ли момент столь долгожданного ответа.
— Надо поговорить, — ответила она ровно, хотя каждое слово давалось с трудом, словно выговаривать их приходилось через боль. Слова звучали спокойно, но внутри бурлили эмоции, которые было сложно скрыть.
Лёгкий кивок, взгляд, опущенный на мгновение, — всё говорило о том, что он пытался собрать мысли, подготовиться к откровенности, которая могла изменить всё.
— Знаю, что причинил тебе боль, — тихо произнёс он, словно боясь, что каждое слово ранит ещё сильнее. — Прощения не прошу, понимаю, как это звучит. Но важно, чтобы ты услышала: всё осознено. Когда Анна ушла, стало понятно, что потеряно самое дорогое.
Слова повисли в воздухе, словно тяжёлая завеса, за которой скрывалась неизмеримая боль. Каждое произнесённое слово словно резало, оставляя шрамы, которые не заживают от времени. Воспоминания о прошлом, когда между ними было что-то настоящее и согревающее, всплывали на поверхность, а теперь между ними раскинулась огромная пропасть — чёрная, бездонная, которую ничто не в силах заполнить.
— Гена… — голос задрожал, словно отголосок ушедшей мечты, но собравшись, продолжила: — Долго размышлялось о втором шансе, о нас.
На мгновение взгляд Геннадия поднялся, и в его глазах мелькнула слабая, почти незаметная искорка надежды — такая крохотная, что можно было подумать, она всего лишь игра света. Но вся надежда, казалось, рассеялась в том же миге, как только тишина стала слишком громкой.
— И?.. — осторожно спросил он, словно боясь спугнуть ту тонкую искру, что вдруг ожила.
— Любовь угасла, — слова прозвучали ровно, но внутри что-то болезненно сжалось. — То, что сделано тобой… разрушило не только меня, но и нас. Вернуться к тому, что было, невозможно. И не хочется возвращаться к тому, что осталось позади.
В глазах Геннадия отразилось удивление, сменившееся осознанием, а затем — боль, которая сжимала сердце так, что захватывало дух. В этот момент казалось, что время остановилось, а между ними раскинулась пропасть, за которую не в силах был бороться ни один из них.
— Понимаю, — тихо выдохнул он, каждое слово отдавалось тяжестью признания того, что всё уже потеряно. — Действительно, всё было испорчено.
— Да, — коротко кивнула она, и вдруг почувствовалось, как внутри что-то отпускается, словно долго сжатая рука наконец расслабляется. — Выбор сделан с твоей стороны. А теперь выбор — мой.
Геннадий молча кивнул, медленно, с тяжестью, принимая неизбежное, как будто каждое движение было прощанием с прошлым.
— Что будет дальше? — спросил он, голос стал тихим, почти чужим, как эхо ушедших дней.
Мгновение длилось вечно, в голове роились мысли о будущем, о том, как жить дальше без того, кто когда-то был так близок, как ни пытался вернуть былое тепло.
— Жить буду, — произнесла она с неожиданной решимостью, выпрямившись, почувствовав, как в груди зарождается новое, хоть и неуверенное, но тёплое чувство. — Без тебя.
Геннадий опустил голову, погружённый в свои мысли, и дальше разговор затих, оставляя после себя только эхо ушедших слов и тяжесть неутолённой тоски по утраченной любви.