На улице осень разгулялась во всей красе. Парк утопал в золотых листьях, они шуршали под ногами, кружились в воздухе, цеплялись за одежду, словно не хотели отпускать. Воздух был влажный, пах свежестью, дождём и чем-то тёплым, почти домашним. Деревья, расцвеченные всеми оттенками янтаря, выглядели так, будто великий художник решил напоследок оставить миру своё самое лучшее полотно.
Присела на скамейку у фонтана, закрыла глаза. Вода плескалась, напоминая о чём-то далёком и спокойном. Попыталась успокоиться, вытолкнуть из головы эти мысли, но они возвращались. Нахлынули, как прилив — сначала медленно, потом всё быстрее, пока не превратились в грохочущую волну, разбивающуюся о сердце. Захотелось сбежать, спрятаться, но от себя не уйдёшь.
Дом встретил той же пустотой. Уже привычной, но от этого не менее тяжёлой. Мимоходом взглянула на почтовый ящик — и замерла. Там был конверт. Незнакомый, с иностранными штампами. Париж.
Сердце сжалось. Пальцы дрогнули, когда открывала.
Обычная открытка. Эйфелева башня, фонари, мягкий свет вечернего города. Но внизу, в уголке, выделялось нечто, от чего внутри похолодело.
Подпись.
— С любовью.
Почерк был женским.
Шаги его в прихожей раздались ещё до того, как на улице стало хоть немного светло. Небо только начинало бледнеть, и я бы сказала, что мир ещё не пробудился, а вот он уже пришёл. Стук ключа в замке — и сердце словно прыгнуло в груди, так быстро стало биться. Он вернулся. Он снова дома. Как будто весь этот день, ночь, вся эта бессонная, бесконечная ночь с открыткой в руках — это был просто сон, который вот-вот закончится. Но нет, момент настал, и вот он здесь. Вижу его, слышу. Но язык словно прирос к нёбу, и все слова растворяются в воздухе.
Он вошёл в дом, и в этот момент воздух будто сгустился, стал тяжёлым, непроницаемым. Словно сама тишина натянулась, как перетянутая струна. Чемодан глухо стукнулся о стену, пиджак полетел на спинку кресла. Всё — по привычке, без раздумий, на автомате. Ни одного взгляда в мою сторону.
— Привет, — сказал он, и голос его был таким же пустым, как это утро.
— Привет, — едва выдавила, чувствуя, как внутри всё сжимается, как будто попала в эпицентр урагана, и вот-вот меня вырвет из этого дома вместе со всей болью, что копилась неделями.
Он прошёл мимо, даже не замедлив шаг. Словно меня и не было. Направился на кухню — ту самую, где ещё вчера мы сидели напротив друг друга, обмениваясь сонными улыбками, деля один бутерброд и не торопясь пить кофе. Теперь же его шаги казались отрывистыми, чужими.
Я смотрела ему вслед, и что-то внутри медленно, но верно ломалось. Это было уже не просто непонимание. Это было чувство, будто мир вокруг теряет цвета, а воздух становится вязким, как сироп.
Нельзя было молчать. Нельзя было позволять этой пропасти между нами становиться больше. Если не сейчас — то никогда.
— Гена, нам нужно поговорить, — голос дрогнул, но я удержалась. Я должна была сказать это.
Он остановился. На секунду всё застыло, даже воздух перестал двигаться. Затем он медленно повернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не видела раньше. Или, может, не хотела видеть.
— О чём? — спросил он, и в этих двух словах было столько настороженности, столько скрытого напряжения, что у меня пересохло в горле.
Я глубоко вдохнула, чтобы не потерять голос, и дрожащими пальцами достала из кармана халата открытку.
— Это было в почтовом ящике, — сказала тихо, почти шёпотом.
Он не двигался. Только взгляд чуть изменился, стал жёстче.
— Что это?
— Из Парижа, — ответила я, ощущая, как холодок пробежал по коже.
Он взял открытку, и в этот момент я почувствовала, как весь воздух в комнате вдруг сжался. Его лицо изменилось, и на мгновение мне показалось, что он собирается что-то сказать, что-то объяснить. Но нет. Он просто опустил взгляд. И в этот момент мне стало ясно, что слова, которые я так боялась услышать, были уже на пути.
— Кто она? — вырвалось из меня. Голос не дрогнул, хотя я старалась, чтобы он не сломался. Не хотела показывать, что внутри меня всё рушится, но, наверное, он всё равно это видел.
Он молчал, несколько секунд не мог произнести ни слова, а потом вздохнул. И этот вздох был настолько тяжёлым, что я почувствовала его в собственной груди.
— Её зовут Анна. Мы… встречаемся.
Это как пощёчина. Слова звенели в ушах, отдавая эхом, и я не могла понять, как я должна себя чувствовать. Хотелось кричать, плакать, бить посуду, разрушить всё, что ещё осталось. Но вместо этого я просто стояла. Стояла, как будто кто-то отключил меня от всего. Весь мир, вся реальность вокруг меня сжалась до этой ужасной фразы. И внутри меня рушилось что-то, о чём я даже не подозревала.
— Как давно ты с ней? — спросила я, и голос, казалось, был не мой. Такой холодный и чужой, что даже мне стало неуютно.
— Месяц, может, чуть больше, — ответил Геннадий. Его слова были простыми, но резали, как нож. Я не могла понять, почему он был так спокоен.
— Почему ты ничего не сказал? — выпалила, хотя внутри мне было страшно. Боялась услышать его ответ, но не могла остановиться. — Почему ты молчал?