Просто села, потому что стоять было невыносимо. Потому что сердце колотилось так, что воздух вдруг стал вязким и тяжёлым. Потому что в один миг всё, что казалось прочным, разлетелось в пыль.
Что-то нужно было делать. Ожидание в этом доме, в этой пустой комнате становилось невыносимым. Как же долго тянулись эти минуты, которые я пыталась пережить, сидя, как на иголках, в этой тишине. Долго мучилась, размышляя, что предпринять. Потом решила, что лучше подождать, пока он выйдет из кабинета, и поговорить с ним напрямую. Просто так, без пряток и без слов в лицо, которых я так боялась.
Вышла в сад, чтобы хоть немного успокоиться, хоть чуть-чуть привести в порядок свои мысли. Листья на деревьях начали желтеть, а ветер… Он так шуршал, что казалось, будто он что-то шепчет мне, свои тайны, свой язык, которого я не понимала. Села на старую скамейку, что стояла в углу сада, и прикрыла глаза. Пытаясь отвлечься, хотя это было почти невозможно. В голове шумел шторм, а в груди — то же самое. Боль, злоба, страх, полное унижение. Как он мог? Как он мог поступить так со мной после всех этих лет? Тридцать лет вместе. Тридцать. Мы прошли через столько всего. И вот так?
Когда он наконец вышел из дома с чемоданом, вцепившись в ручку так, будто держался за последнее, что его ещё здесь связывало, сердце у меня сжалось. Он даже не взглянул в мою сторону, не задержался, не замешкался, как будто меня тут вовсе не было. Будто бы я — пустое место.
Дышать стало трудно. Всё внутри кричало: «Останови его! Скажи хоть что-нибудь!» Но язык словно прилип к нёбу.
Наконец, собравшись с духом, я шагнула вперёд.
— Гена, можно поговорить? — голос предательски дрожал, но я заставила себя говорить ровно.
Он не замедлил шага. Даже головы не повернул. Просто продолжал идти, будто я — воздух, будто все годы вместе растворились, превратились в ничто.
— Сейчас некогда. Уже опаздываю, — сказал он ровно, без тени эмоций.
И всё. Ни капли сомнения, ни капли тепла. Как будто внутри него выключили свет.
— Это важно, — повторила я, сжимая пальцы в кулак.
И вот тогда он остановился. На секунду замер, словно решая, стоит ли вообще тратить на меня время. А потом развернулся.
Лицо… Оно было пустым. Даже не злым, не раздражённым — просто пустым, будто передо мной стоял не он, а кто-то другой, совсем чужой человек.
— Что случилось? — спросил он. Не заботливо, не с тревогой. Скорее с уставшей обречённостью, как будто заранее знал, что этот разговор не принесёт ничего хорошего.
Грудь сжало от боли. Было сложно дышать. Но отступать я не собиралась.
— Ты врёшь мне. Никакой командировки нет. Я звонила в офис, — слова дались с трудом, но прозвучали твёрдо.
Он не ответил сразу. Глаза его, ещё секунду назад хоть как-то живые, вдруг потемнели, застыли. И в этом молчании было всё.
Потом он медленно качнул головой, выдохнул и произнёс сквозь зубы:
— Ты проверяешь меня?
В груди всё сжалось, но я не отвела взгляда.
— Я просто хочу знать правду.
И тогда он усмехнулся. Горько. Холодно. Почти с сожалением.
— Правда? — переспросил он, и в его голосе не было ни грамма удивления. — Тебе не понравится эта правда.
Сердце пропустило удар.
— Тогда скажи её, — голос стал твёрже, чем я ожидала. — Скажи, что ты мне скрываешь.
Он посмотрел прямо на меня. Долго. Будто пытался решить — сказать или оставить всё как есть.
Но затем резко отвернулся, шагнул к машине и бросил через плечо:
— Не сейчас. Мне пора.
И больше не оглянулся.
Он подошёл к машине, положил чемодан в багажник, и, казалось, готов был уехать, не оглянувшись. Но на мгновение он вернулся. Подошёл ко мне, его шаги несли в себе такую отчуждённость, что мне хотелось отвернуться. Но он не сказал ни слова. Вместо того, чтобы объясниться, он просто поцеловал меня в щёку. Такой холодный, такой безжизненный. Я почувствовала, как его губы едва касаются моей кожи. И всё, больше ничего.
— До встречи, — сказал он, но глаза его были в другом месте, и я знала, что это не "до встречи" в обычном смысле.
Машина исчезла за поворотом, а я осталась стоять на дорожке, как будто парализованная. Слёзы катились по щекам, но я не могла понять, почему мне так тяжело. Почему мне не хватает слов. Почему эта пустота внутри… Ждала ли я его возвращения? Или, наоборот, не хотела, чтобы он вообще когда-либо вернулся?
Дни, казалось, медленно растягивались, как в туманном сне, когда время решает, что можно подождать, и ничего не надо торопить. Каждая минута без него становилась особенно мучительной, как будто сама пустота его отсутствия наполняла дом. Хоть пледы лежали аккуратно на диване, а свечи горели тихим, почти успокаивающим светом, я всё равно ощущала, как вокруг холодеет. Холод проникал не только в стены, но и в каждую мысль. Вечерами, когда тишина становилась особенно громкой, я лежала в постели и прислушивалась. Этой тишины раньше не было. Она была наполнена его шагами, его голосом, его дыханием. А теперь… Теперь она становилась тяжёлой, давящей, словно сама комната знала больше, чем готова была сказать.