— Что случилось?
— Упал с лестницы. Сотрясение мозга, переломы ребер и сложный перелом левой ноги. Сейчас пытаются собрать кость.
Даже тут умудрился вывернуться и избежать разговора.
— Ничего, поправится, — получилось суше, чем должно было. Все-таки это его родная сестра. Она переживала о нем, каким бы хреновым мужем и отцом он не оказался, — прости, я просто…
Она не дала мне договорить:
— Он сказал, что с лестницы его столкнула жена.
— Какая?
— Ну не ты же! Марина, конечно. Я не знаю подробностей. Они поругались, и эта сука толкнула его. Бросила на площадке без сознания, а сама куда-то свалила. Он несколько часов провалялся без сознания, пока его не обнаружил кто-то из соседей.
Я аж дар речи потеряла. Пришлось прокашляться, прежде чем продолжать:
— Когда это произошло?
— Позавчера вечером. Ты прости, что сразу не позвонила. Мы тут носимся, как белки в колесе. В нашей больнице не делают такие операции, пришлось в областной центр его вести. Анализы, палаты. Он еще включил страдальца, повторяет как идиот, что по делом ему, что заслужил. Я в принципе согласна, но…
Я в принципе тоже. Но это не отменяло чудовищности самого факта.
Для меня это что-то из раздела фантастики — столкнуть человека с лестницы и уйти.
— Надо было шею свернуть этой твари, как только появилась! А Лёша… Лёша идиот, — в сердцах выплюнул она, — сам променял вас с Дашкой на эту тварь. Теперь расплачивается. Но зато протрезвел, очки свои розовые скинул, а то ведь было: Марина то, Марина се. Девочка-красавица, умница-разумница, а мы все, гады бесчувственные, не хотим ее принимать. Теперь все, больше об этом не заикается. После операции будет писать на нее заявление…Знать бы еще куда она свалила.
— Вчера она была в нашем городе. Пыталась залезть к Дашиному парню в штаны. А когда не смогла — попыталась подмешать ему какого-то дерьма.
— Она совсем больная? — выдохнула Олеся.
— Я не знаю. Но очень переживаю за дочь. У нее и так сложный период, а еще эта стерва активизировалась.
— Как будто мстит за что-то…
— Мне плевать, за больная она или заигралась в мстители. Я просто хочу обезопасить семью.
— Не переживай. Вы не одни. Я всех друзей-знакомых напрягла. Всех, у кого есть какие-то связи. Ее найдут и мозги вправят.
— А если не вправят?
— Тем хуже для нее. Знаешь… в дурдоме всегда есть свободные палаты… Безнаказанной она точно не уйдет.
После разговора с давней подругой я пребывала в полнейшем смятении. Какое-то безумие творилось вокруг нас, и чтобы не пугать Дашку, написала Субботину.
Не давай. Никому. Никогда.
Пускать эту ситуацию на самотек и что-то от них скрывать, я не собиралась.
Поэтому на следующий день состоялся семейный разговор, на котором присутствовали мы с дочерью и Максим.
Он наконец узнал причину, по которой Даша была такой замкнутой и недоверчивой, а я поведала о том, что произошло со Ждановым.
Все, обсудив, мы отправились в полицию, писать заявление о преследовании.
Следователь, который работал с нами, принял его без лишних вопросов:
— Вы не представляете, какие вещи творят некоторые по злому умыслу, дурости или из-за уверенности в собственной безнаказанности. И на машинах сбивают, и всяких отморозков нанимают и кислотой балуются…
— Спасибо, Павел Михайлович, вы очень поддержали, — сквозь зубы процедила я, с укором глядя на мужчину в погонах.
Дашка и так зеленая сидела, а он ей еще про кислоту.
Он смутился и совсем по-мальчишески улыбнулся:
— Простите, профдеформация. Всегда кажется, что если предупрежден, то вооружен.
— Спасибо, но хотелось бы не самим вооружаться, а положиться на крепкое мужское плечо и профессионализм.
Он как-то странно, именно по-мужски глянул на меня и сказал:
— Не переживайте. Мы вас защитим и дамочку эту быстро отыщем.
— Очень на вас рассчитываем.
— Но вы все равно держите ушки на макушке. И сообщайте обо всех подозрительных случаях.
— Непременно, — заверила я, очень надеясь, что больше никаких случаев не будет.
Что-то подсказывало, что Марина далеко не так смела, как сама о себе думала. И теперь, когда все знали о том, какая она на самом деле, понимала, что в покое ее не оставят, и попытается где-то затеряться.
Жданов
Никогда еще Алексей не чувствовал себя настолько одиноким и несчастным.
Все в его жизни было не так.
Он лежал на неудобной больничной койке, на растяжке, боясь сделать лишнее движение, потому что боль тут же напоминала о себе. Ходил в судно, краснея каждый раз, когда приходилось просить медсестру о помощи. Вяло хлебал невкусную больничную еду.
А за окном кружил снег и отражались новогодние огни елки, стоявшей во дворе.
Семейный, мать его праздник.
Только где эта семья?
Он все ждал, когда же позвонит Марина. Хотел выслушать ее оправдания и…послать к чертовой матери. Сказать, что она никто, самая большая и никчемная ошибка в его жизни.