Когда воспоминания подходили к самому главному моменту, мозг как будто превращался в желе. Все как в тумане. Я лишь помнил, как Вета касалась меня и просила расслабиться. Дальше — пустота. Даже если предположить, что каким-то образом у нее получилось меня соблазнить, я был слишком уставшим и дезориентированным, чтобы понимать, с кем рядом нахожусь. Но, конечно, такое объяснение Юле я предоставить не мог. Звучит очень жалко, как оправдание. Я не хотел оправдываться. А вот чего хотел, так это безоговорочно убедить ее в своей невиновности и самое главное — доказать это.
Но как это сделать, когда я сам в этом до конца не уверен?
Прежде всего нужно было сделать анализ на отцовство, ведь если это действительно мой ребенок, ни о каком оправдании и речи быть не может. То, что я не помню произошедших событий, не снимает ответственность. Я вновь и вновь прокручивал события того вечера в голове. И уже не был уверен, что только лишь ужасная мигрень, голод и усталость послужили причиной того, что я уснул не в своей кровати. А что, если Вета дала мне не таблетку от головной боли, а снотворное? Я тут же отмел эту мысль. Во-первых, она не могла знать, что я попрошу лекарство, во-вторых, я сам выдавил его из блистера. Самый обычный парацетамол не вызвал бы такую реакцию.
Ровно в назначенное время я стоял у дверей Ветиной квартиры. Внутри все переворачивалось от воспоминаний о том, что здесь случилось несколько месяцев назад. Именно в этом месте я потерял семью, утратил любимую женщину.
Нажал на звонок и замер, ожидая, пока мне откроют, но Вета не торопилась. Я нажал еще несколько раз более требовательно. Прекрасно слышал его трели в квартире, но больше никаких звуков. На всякий случай подергал за ручку, но дверь ожидаемо оказалась заперта. Уже достал телефон, чтобы звонить Вете, когда соседняя квартира приоткрылась, в щели показался длинный нос, вслед за которым я увидел все лицо любопытной старушки.
— Доброе утро, — улыбнулся я, стараясь казаться вежливым. — А не знаете, где Елизавета?
— Знать не знаю, уехала куда-то с чемоданом пару часов назад, — с не очень довольным видом ответила бабка. — Чуть меня им не пришибла.
— Спасибо, — проговорил я и медленно развернулся к лестнице.
В голове проносилось множество вариантов. Она получила перевод и решила сбежать? Но почему? Ей же выгоднее тянуть из меня деньги и дальше. А что, если… Что, если она вообще не беременна? Что, если УЗИ поддельное?
Я готов был поверить во что угодно, спускаясь по ступенькам к выходу из подъезда и попутно набирая номер Веты. Почему-то думал, что та не поднимет трубку, но она ответила почти сразу.
— Паша, извини, — послышался ее твердый тон. — У отца случился инфаркт, мне пришлось срочно уехать.
На несколько секунд задумался: вранье или говорит правду? Не будет же она о таком лгать? Должно же быть для нее хоть что-то святое?
— Надеюсь, с ним все в порядке?
— Теперь да, он умер пару часов назад, — сказала девушка так, как будто говорила совершенно о чужом человеке.
У меня ком в горле встал. Слишком недавно я узнал о смерти собственного отца.
— Я могу чем-то помочь? — выдавил, не понимая, как себя с ней вести. Она казалась невероятно спокойной. Чересчур. Но, может, она все еще в шоке? Я сам долго не мог переварить вести о кончине папы. Не получалось в это поверить.
— Нет, но отложим анализ на несколько недель, я уехала в свой город, нужно организовать похороны и вступить в наследство на квартиру.
— Хорошо, конечно, — растерянно согласился я. — Вета, я тебя очень сочувствую, — все же выдавил напоследок.
— Не стоит, — все тем же деловым тоном сообщила она. — Он был тем еще козлом. — Не дав мне больше ничего ответить, Вета положила трубку.
Я застыл, глядя на потухший экран. Неужели у Веты все настолько плохо с родителем, что она так равнодушно относится к его смерти? Может быть, он ее бил? Или еще чего хуже?.. Не зря же она сбежала из дома, как только стала совершеннолетней. Юля наверняка знала, но спрашивать у нее я не собирался. Бывшая жена четко дала понять, что не хочет больше меня видеть.
Юля
Паша сдержал обещание: после того совещания, когда я дала ему пощечину, мы не виделись. Все вопросы решали уже привычным образом: через помощников, документами обменивались через курьеров. Я узнала, что у Веты умер отец, об этом рассказал мне Сергей, который, в свою очередь, получил эту информацию от Валентины.
Проигнорировала это, потому что просто не знала, как себя вести в такой ситуации. Вета не любила отца. Она считала его чужим человеком, ни разу не слышала от нее хотя бы одного доброго слова в его адрес. Не знаю, что она чувствовала, когда тот умер. Печаль? Облегчение? Да и нужно ли мне знать? Мы больше не подруги. Мы теперь тоже совершенно чужие друг другу люди. Так почему же меня это должно как-то волновать?