Радость от освобождения уже сошла на нет, и я видела, понимала многие вещи иначе, чем ночь назад. Медленно я прошла по комнате, словно узнавая ее заново: широкий стол, кровать, крупный цветок на окне, стол с брошенным и забытым шитьем. Я подняла платье, рассматривая умелую вышивку, сделанную моими руками, крепкие швы, оборочки. Хорошее платье. Одна беда — я не умела шить. Ни шить, ни вязать, ни готовить. И уж тем более я не боялась мужчин, при моем образе жизни этому страху было неоткуда взяться.
Однако я шила. И мне стоило огромного труда удерживаться от манипуляций Анхардом или Атолем.
Но тогда чьи это были мысли?
До утра оставалось каких-то два часа, поэтому вместо того, чтобы улечься спать, я заставила себя сесть дошивать платье. Мне нужно было подумать. Эйфория от единения магий, вымывшая из моего сердца все чувства к Тео, скоро закончится, и тогда изматывающая любовь вернется обратно. В стократном размере. Я должна что-то предпринять! Но что, если даже треклятое устройство нира Шелена не смогло раздробить нашу связь до конца?
Думай, Эль.
— Все началось с того перевертыша, — сказала я вслух. — Верно, улиточка?
Улитка не откликнулась. А едва я надумала встать и поискать ее, в дверь заколотили:
— Вейра, вейра Эль, командор зовет вас!
Я узнала голос Гельке, с тоской осознавая, что Иза уехала и больше не придет. Бросила платье обратно на стул и по-походному быстро собралась. А потом на секунду, перед самым выходом, кинула короткий взгляд в зеркало. Бледная, растерявшая деревенскую смуглость кожа, синяки под глазами и… горящий золотом взгляд.
Дракон внутри меня еще дремал, но его первичные признаки уже проступали на теле — поблескивающая прозрачная чешуя вдоль плеч, фарфоровая кожа без единой отметины, налившиеся блеском волосы. Тео не пожалел на меня магии. Тео был добр к безвестной каторжанке почти с той же силой, с которой ненавидел меня настоящую.
Я быстро отвернулась и вышла вслед за Гельке.
— Куда мы идем? — заволновалась я, когда она провела меня мимо кабинетов.
— Внизу, вейра, — зашептала та. — Ждут они вас. Император уж больно капризен, хочу, говорит, чтобы меня подружка на прощанье поцеловала.
Наверное, я скрипнула зубами, потому что Гельку испуганно скосила на меня глаза. Видно, начала меня боятся на пару с Лине. Это хорошо. Пусть боятся.
— Гельке, ты ведь хорошая, умная женщина, — контролировать себя было сложно, я кое-как выдавила улыбку. — Знаешь, наверное, где Лине хранит свои личные вещи?
— Да… — запинаясь, сказала та. Видно, улыбка вышла неубедительная, потому что лицо у Гельке сделалось испуганным — В кленовой шкатулке. Я видела как-то раз, как она ее в стену убирает.
— Принеси-ка мне ее к вечеру. Поняла?
— Да как я посмею…
Вцепилась в ее рукав, обжигая магией, и та тут же закивала, как детская куколка.
— Принесу, вейра Эль.
— Умница.
Эльене бы так не сделала, она была доброй, глупой и доверчивой. Хорошо, что она умерла. Я буду куда осмотрительнее.
Я вошла в центральную нижнюю залу, мгновенно находя взглядом Теофаса. Он уже был в полной боевой экипировке: доспехи из текучего номара — редкой магической руды, боевые браслеты на обоих запястьях, меч на поясе. Он сидел за круглым столом вместе с Анхардом и Рейнхардом, и меч под уклоном давил острием ножен в пол. Рядом с ними стояла одна из горничным и трясущимися руками пыталась налить кофе.
— О, милая! Иди сюда!
Теофас легкомысленно дернул рукой вверх в приветствии, хотя сидел спиной ко мне и не мог меня видеть. Глупая позиция. Хороший воин никогда не сядет спиной к двери. А Теофас вечно именно так и садится, словно приглашая к нападению, но всегда всех видит. Отец-дракон знает, как ему это удается.
Я подошла ближе и присела в неглубоком реверансе, старательно вглядываясь магическим зрением в золотую императорскую ауру. Той темноты, что я видела ночью, не было. Или была, но так глубоко и надежно скрыта, что заметить ее мне не удавалось.
— Солнечного рассвета, Ваше Величество.
Его Величество насвистывал незатейливый мотивчик, пристукивая в такт каблуком, и задумчиво меня разглядывал. Вот только в его глазах не было ни веселья, ни показной дурашливости. Его взгляд был тяжелым, давящим, жадным, напоминающим о прошедшей ночи.
— Налей нам кофе, карамелька, а то эта несчастная девчонка сейчас меня ошпарит.
Я недоуменно потерла виски. Он что, назвал меня карамелькой? Венценосная скотина нашла новый способ меня изводить.
Теофас оценил выражение моего лица и расхохотался, и перепуганная горничная, дернувшись от неожиданности, и в самом деле ливанула кофе ему на колени. Почти ливанула. Струя застыла в воздухе и медленно растаяла дымкой. Он буквально испарил этот несчастливый кофе. Раньше… Тео контролировал дар, теперь же он словно вышел из-под контроля.
И эта его темнота… Что изменилось за год, пока мы не виделись?
Я нахмурилась, а после дернулась, как от удара. Теофас внимательно смотрел прямо на меня, словно проверяя реакцию. Вслед за ним на меня уставились и Рейнхард с Анхардом, разглядывая мои изменившиеся черты. Наверное, сразу видно, как и с кем я провела эту ночь.
