В этот миг я с удивлением поняла, как сильно, как отчаянно хочу жить. Хочу быть счастлива. Хочу быть любима. Хочу познать радость связи с другим драконом, родить детей, просыпаться на рассвете в одной постели, заниматься любимым делом, вечерами пить чай в розовом саду наедине с любимым.
В голове у меня резко прояснилось.
Если продолжу стоять, то могу расстаться с браслетом и жизнью! Сжала руки, выпуская магию и формируя ту в сухое огневое облако. Цветы, которых облако ненароком коснулось, мгновенно скрючились в черные точки и осыпались на траву.
«Постой! — заорала улиточка. — Нельзя!»
Рука у меня дрогнула, и облако жахнуло наемника куда-то в спину. Тот взвыл и защелкал пальцами. На поляну поползли все новые и новые перевертыши. Их было слишком много, даже для моей, по-настоящему сильной магии.
«Успокойся. Слушай. Говори».
Я закрыла глаза, и как тогда, в Ленхарде, четыре года назад, начала видеть.
Этот мужчина не всегда был перевертышем. Он водил судно к берегам Северной зоны, туда он вез золотые персики, сладкие каштаны, яблоки, мешки с рисом и ячменем, высушенный хлеб, а обратно меха, ковры, шитые шелком, и артефакты из кости и руды. А юноша помоложе сам был наемником, его жизнь была полна несчастий: сгорел его дом, погибла мать, а сестру взял за долги в жены толстый драдер.
А эта темноволосая вея когда-то была редкой красавицей, к ней сватался высокорожденный драконир, привлекательный и молодой, уверенный, что она не откажет. Но она отказала из-за слухов о его жестоком нраве, и оказалась в Ленхарде, опороченная и озлобленная…
— Ульх, — назвала я первое имя, протягивая к перевертышам руки. — Шанта, Горран, Леольд, Викар…
Жизнь каждого мелькала под закрытыми веками, словно умоляя запомнить ее, утешить, простить. Я не могла остановить слезы, и они текли и текли. Все эти люди не были живы, и не были мертвы.
— Нужно уходить, — сказала тихо. — Силой двух магий я отпускаю вас в круг перерождений. Пусть новая жизнь очистит ваши сердца от горечи и каждый миг будет наполнен смыслом.
На этот раз мой огонь поднялся вокруг меня мягким удушливым туманом, буквально пожирая тела доверчиво стопившихся около меня перевертышей. Они без единого звука рассыпались пеплом, и я открыла глаза.
Развеселый наемник застыл на расстоянии метра от Тео, глядя на меня с мифическим ужасом.
— Что… Что ты сделала? — он отшатнулся, едва я сделала шаг вперед, хотя и без того находился от меня далеко. — Что ты вообще такое?! Я должен рассказать... ей. Им.
А спустя миг Теофас снес ему голову ледяным мечом.
Дорогие читатели! Большое спасибо за ваши звезды, комментарии и награды! Это очень-очень приятно ))
— Что ты натворил! — я едва не затопала ногами. — Что ты наделал! Наемники принципиально не дают кровной клятвы, и мы смогли бы узнать, кто его нанял. Кому он хотел рассказать обо мне!
— Он бы… разболтал… о тебе. Твоей магии.
— Ты знаешь, что я могу понимать перевертышей?
— Теперь знаю, — он нашел в себе силы залихватски усмехнуться, словно не его шатало от ранений. — Раньше только подозревал. Еще когда ты стояла там, в кольце этих мертвых ребят и болтала с ними, как нянюшка с выводком неразумных драконят.
Он видел, как я управляла перевертышами, но не испугался и никому об этом не рассказал.
Теофас шатнувшись оперся на меч, и по ледяной кромке его импровизированного меча потекла черная венозная кровь. Я видела такую кровь в Ленхарде, в груди глухо и испуганно заколотилось сердце, словно старая карета, пущенная под откос. Такой черной бывает только кровь от внутренних необратимых повреждений. Сердце, печень, ведущая артерия.
— Дракон великий, драконица-мать, будь милостива… — губы шевельнулись в старой, как мир, молитве.
Я ненавидела Тео за развод, за причиненное мне горе, мечтала причинить ему такую же боль. Вернуть бумерангом, заставить страдать, умолять о прощении. Но я никогда, ни разу за эти пять лет не пожелала ему смерти.
Теофас тяжело упал на колено, а едва я бросила к нему, завалился на бок. Меч растаял. Пробитая грудь сочилась золотой, затухающей магией, пробивающейся сквозь черные нити проклятия. Я упала на траву рядом, ощупывая дрожащими пальцами побелевшее от потери крови лицо.
— Я позову лекаря! Рейнхарда, стражу, Клео надо позвать, вдруг у нее есть лечебный амулет!
Подорвалась было бежать, но Теофас поймал меня в последний момент за запястье. Обхватил, словно клещами. И не скажешь, что умирающий.
— Нельзя выйти, это магический вакуум.
Впервые с момента нападения я огляделась. Тео был прав: силовые потоки спутались, сплелись в единое полотно, сад застыл, словно внутри кто-то выключил ветер, запахи, звуки. Отрубленная голова наемника лежала неподвижно и страшно придорожным камнем.
Больше того, нас угораздило затеять разговор у маленькой изумрудной гробницы, что добавляло происходящему пугающей атмосферы.
— Знаешь чья?
