Прокл
Терпеть не могу эту двойственность в брате. Чем сильнее ему приходилось надавить на дорогого человека, тем активнее он потом пытался загладить свою вину. Иначе как ещё понимать изоляцию в таких условиях? Честно говоря, не блокируй бы эта комната мои магические силы, я бы уже обратился, выбил окно, и со всех лап и с неприкрытым ужасом бежал из этого места. Ведь оно больше подходило трепетной принцессе, запертой здесь обеспокоенным отцом ради её же блага. Ещё и книг не пожалел, чтобы бедное дитя не заскучало….
Да за кого он меня держит? Мне что, по его мнению, до сих пор десять лет???
Подхваченная с многочисленных полок книга тут же полетела в стену. Та ответила на удар вспыхнувшими символами мощнейшего из барьеров и мягко отпружинила том с некогда любимым мной сборником подвигов странствующего мага. Книга отлетела и упала прямо к моим ногам, раскрывшись на иллюстрации, где бравый маг спасает заточённую в башне принцессу. Ну, точно издевается.
И стоило мне по новому кругу начать злиться от чувства собственного бессилия, как со стороны лестницы послышались шаги. Для слуг в компании десятка стражников (чтобы пресечь любые попытки побега) ещё рано. Значит, это мог быть только один человек.
Не дождавшись, пока тот появится за дверью, так же как и окно, перекрытой толстыми прутьями, я остановился на месте, сложил руки на груди, и громко сказал:
— Сегодня ты услышишь всё то же самое, брат.
Ответом мне стал усталый вздох. После чего сам король Росдона показался на глаза. Судя по расстёгнутому камзолу и растрепанным волосам, он решил заглянуть ко мне сразу после тренировки на плацу. Как его лорды не отговаривали, за почти три десятка лет своего правления он так и не смог избавиться от привычки держать свои дух, тело и рефлексы в тонусе. Правда, с моим отъездом достойных оппонентов ему явно трудно найти, раз он толком не вспотел. Крупное телосложение и звериная сущность — наша семейная черта.
Привычно остановившись очень близко от решётки, брат заложил руки за спину и спокойно спросил:
— Неужели она того ст
— Если ты хочешь, чтобы я выбирал, то да, — последовал мой холодный ответ. Морщины на лбу брата стали глубже, а его тёмно-серые глаза наполнились разочарованием, когда он произносил:
— Если? Твои действия говорят о том, что ты уже спешишь выбрать.
Очевидно — ему прекрасно известно о моих планах. Иначе я бы не сидел здесь, изнывая от беспокойства за Адри. Кто знает, что может выкинуть её бывший муж, пока мой брат проверяет меня на прочность.
— Рикан, — отбросив формальности, обратился к брату, — я всего лишь решил подстраховаться. У меня и в мыслях не было предавать тебя или тем более становиться твоим врагом.
— Но моим самым верным союзником ты уже перестал быть, — без толики сомнения сказал брат, прожигая меня испытывающим взглядом.
Раньше, когда он так смотрел, во мне просыпалось желание сознаться во всех провинностях. Однако теперь такое поведение скорее вызывало чувство ностальгии, чем страх перед наказанием. К тому же в моей жизни появилось нечто особенное, нечто, что оказалось важнее всего остального.
Уголки моих губ сами собой дрогнули, растягиваясь в улыбке, и я сказал:
— Извини, Рикан. Но, как оказалось, моя жизнь давно принадлежит одной конкретной женщине. Просто я забыл об этом.
Брат стал ещё мрачнее. Такое признание, точно его не порадовало. Скорее сейчас глубоко в душе он был в ужасе, в гневе, в растерянности, и просто не показывал этого. Однако ничего не укрылось от меня, когда он начал рассуждать:
— Мне многое удалось узнать о том, как часто ты пропадал, чем занимался, кого навещал. Но имя женщины, околдовавшей тебя, всё ещё остаётся для меня загадкой. И, глядя на твоё упрямство, я укрепляюсь в мысли, что оно очень важно. Так скажи мне, брат, что такого в той, ради кого ты, не дрогнув жертвуешь своим прошлым? По какой причине она так легко монополизировала твою преданность? Ты ведь никогда не был настолько глуп, чтобы уйти в чувства с головой.
