Горло начинает саднить и от этого ощущения из глаз помимо воли брызнула солёная влага. Тонкие дорожки устремились к чужой руке, и только после этого Лиам убрал ладонь с моей шеи, чтобы стереть мерцающие следы с моих щёк, приговаривая:
— Тш-ш-ш, не плачь, милая. Знаешь же, что твои слезы не доставляют мне удовольствия. — В ответ на это мне хотелось кричать, что нет, не знаю, и вообще не понимаю, что происходит, но вместо этого мне позволено лишь покорно слушать: — Мне, честно, претят твои страдания, отчего я вынуждено сослал тебя как можно дальше. Сердце кровью обливается, каждый раз, когда думаю о том, как тебе должно быть больно.
Всё сказанное, было пронизано искренним сожалением, однако это слишком рознилось с тем, что Лиам делал сейчас. Он прекрасно понимал, насколько происходящее ужасает меня, как его действия рвут мою душу на части, но продолжал пугать меня своей двуличностью. Вот и сейчас, едва раскаявшись, муж добавляет:
— Но, ничего не поделаешь. Ты сама это накликала на себя.
— Лиам, чем я так прогневала тебя? — срывается с моих губ. На что мой самый дорогой, и отчего-то такой отталкивающий мужчина, с холодом говорит мне:
— Всё-таки жаль, что тебе пришлось забыть о своём грехе. Было бы лучше, помни ты о том, как сильно оскорбила меня, вмешавшись не в свои дела. Вот скажи, Анни, зачем было спасать того, кого не следовало? — звучит загадочный вопрос. — И как у тебя наглости хватило подарить ему то, что надлежало отдать мне? Будь ты послушной, пройди в тот день мимо, позволив псу умереть собачьей смертью, и я бы нашёл другой путь. Будь ты достаточно верной и тебе не пришлось бы так страдать. Всё это только твоя вина.
Смысл сказанного продолжал ускользать, но это не отменяло того, что слова Лиама больше подошли бы тирану, а не монарху, который стремился помогать своему народу. Став королём, он всегда был справедлив, всегда принимал взвешенные решения, но сейчас…. сейчас, он был одержим желанием повесить на меня некий “грех” и убедить, будто я не имею права жаловаться на его жестокость. Из-за совершенного проступка, мне нельзя выказывать недовольство, нельзя роптать или тем более обижаться на какие-либо действия со стороны Лиама. Чтобы он не сделал,
Спеша подтвердить сделанные мной выводы, Лиам со скорбью продолжает:
— Знаешь, как мне теперь приходится страдать? Как мне противно терпеть подле себя эту напыщенную идиотку? А ведь не разозли ты меня, не заставь усомниться в своей преданности, и появление наследника не пришлось бы делать таким болезненным для…. нас. Мы были так крепко связаны, — шепчет Лиам, пока его слова ядом просачиваются под кожу, сжимают внутренности и въедаются в кости, — что пожелай я, и ты бы покорно, а главное с радостью, позволила бы мне завести нал
Удивительно, но именно последние слова всколыхнули в наполненной ужасом душе, злость. Видимо сказался тот факт, что мне оказалось противно назвать домом место, куда, уже очевидно, против моей воли, король Илруна затащил меня.
— Дворец никогда не был моим домом. Ты мне всё внушил, — сказала я. И пусть мой голос дрожал, но это не умаляло уверенности в собственных словах. Что, конечно же, не понравилось Лиаму.
В этот раз я уже была готова к новой порции удушения, но муж отчего-то передумал буквально перекрывать мне воздух. Вместо этого он тихо рассмеялся, отчего запустил табун неприятных мурашек вдоль моего позвоночника, затем нежно обнял меня и с предвкушением произнёс:
— Опять сопротивление? Видимо придётся действовать чуть более жёстко. Я не хочу тебе вредить, милая, но и потерять тебя, у меня нет права. Ты моя, Анни, — воркует Лиам, оставляя лёгкий, при этом леденящий поцелуй на щеке, — и моей останешься навсегда.
А вот тут на меня со всей силой навалился ужас. То, как муж говорил обо мне, будто я не живой человек, а предмет без своей воли, заводная кукла, обязанная исполнять его желания, лишало всякой надежды на адекватный разговор. И то, что Лиам сказал дальше, только закрепило эту уверенность:
— Анни, знаешь, что сильнее всего разрушает волю человека, превращая его в податливую глину? — уловив в моём взгляде ужас, муж покачал головой, сказав: — Нет, не это. Страх, а ещё боль достаточно действенны, но вот разочарование и чувство собственного бессилия работают куда эффективнее. Посмотри, сейчас ты полностью в моей власти, — изрёк Лиам, протягивая руку к нашему отражению, где я всё это время даже пальцем не смею пошевелить. После чего он хрипло усмехается, чтобы дополнительно пригвоздить меня к месту жуткими заверениями: — Тебе не вырваться, не убежать и никогда не скрыться. Моя магия за столько лет связала нас так крепко, что при должном желании я найду тебя даже на краю света. И пусть это будет здесь, во сне, но ты испытаешь всё как наяву.
Поняв, к чему идёт весь разговор, не удержавшись, вскрикиваю:
