Они взрослые и сделали свой выбор, а у меня просто не осталось ресурса, чтобы забирать на себя чужой негатив.
Все, мальчики-девочка, батарейка разрядилась, дальше – сами.
Как доехали до здания, в котором располагался офис мужа – я даже не заметила, только очнулась, когда услышала Тёмино бодрое:
— Ну вот мы и на месте.
— Ага, — сказала я и потянулась к дверной ручке.
Надо закончить со всем этим и домой … Хотя дома у меня теперь нет.
Просто закончить и уползти в какую-нибудь нору, где буду зализывать раны в гордом одиночестве.
— Тебя потом забрать? — как-то неуверенно предложил сын.
— Нет.
— А что нет-то? — вмешалась Марина, оборачиваясь ко мне в просвет между передних сидений, — потом скажешь, что забили на тебя!
— У тебя новый телефон? — усмехнулась я, глядя на гаджет в ее руках, — красивый.
Марина вспыхнула и торопливо спрятала его в карман, а потом то ли оттого, что ей нравилось меня мучать, то ли из-за подростковой глупости выпалила:
— Да! Купила, наконец. Вероника отца уговорила.
Не то, что я…только запрещать и могла.
Сразу представилось, как она с новой Колиной любовью обсуждала свою старомодную мамашу, которая даже мобильник не давала купить. Жаловалась, плакалась, а та гладила ее по голове и обещала разобраться с досадным недоразумением.
У меня привычно екнуло в межреберье. Больно. А что поделать? В том месте, где раньше царило умиротворение и бесконечная вера в родных, теперь всегда будет болеть.
— Поздравляю.
— И все? — напряглась она, — даже нравоучений не будет?
— Нет, — сказала я и вышла из машины.
Было прохладно. Я подняла повыше воротник куртки, повесила сумку на плечо и, запрокинув голову, посмотрела на высокое серое здание. На седьмом этаже Колина фирма. Надо просто подняться туда и со всем покончить.
Еще раз поправив сумку, я обошла машину и, не обернувшись на детей, которые напряженно следили за мной сквозь окна, отправилась ко входу.
Каждый шаг давался с трудом. Я уговаривала себя, что надо просто пережить этот момент, а потом будет легче. Просто пережить.
Секретарша в приемной, увидев меня, тепло улыбнулась:
— Здравствуйте, Вера Андреевна, давно не виделись. Как ваши дела? Вы вроде похудели?
— Да я только из больницы. С пневмонией лежала.
— Ох, ты. Как же вы так? Беречься надо.
— Пытаюсь, — скованно ответила я, — Николай у себя?
— Да, ждет вас.
Похоже, слухи, о том, что начальник разводится со своей старой курицей женой, еще не разошлись по офису, иначе бы секретарша так спокойно себя не вела.
— Спасибо.
Я направилась к двери, но она распахнулась за миг до того, как я коснулась ручки. На пороге стоял хмурый Николай:
— Явилась? Мы тебя заждались.
Я пришла немного раньше. У меня еще было десять минут, и он это знал. Марина наверняка предупредила его, когда мы подъехали.
— Боялся, что не приду?
Он ничего не ответил. Только бросил быстрый взгляд на секретаря, потом шире распахнул дверь и посторонился, пропуская меня внутрь.
На кожаном диване в углу кабинета сидел усатый мужчина весьма представительного вида. Как выяснилось минуту спустя – нотариус.
Подписание бумаг много времени не заняло. Николай не обманул – открыл на мое имя счет с указанной суммой, предоставил документы на новую квартиру, а также на нежилое помещение. Все четко. В делах он всегда был верен своему слову. Жаль, что в браке верность не сохранил.
Уходила я от него женщиной обеспеченной и совершено свободной.
Вот только, что делать с этой свободой, я понятия не имела. Всю свою жизнь ставила во главу стола семью, а теперь внезапно образовалась пустота, которую я не знала, чем заполнить.
В сумке валялась папка с документами, в кармане – ключи от нового жилья, а что дальше – не понятно.
Ехать в пустой незнакомый дом не хотелось, поэтому я позвонила Любе:
— Давай ко мне! — сходу заявила она, — Жду!
— Спасибо.
Пока я топталась под козырьком, прячась от вновь зарядившего дождя, и ждала такси, возле входа притормозила служебная машина Ланского.
Водитель несмотря на непогоду выскочил из салона и распахнул заднюю дверь.
И первое что я увидела, это длинную стройную ногу на шикарной шпильке…
А потом и ее обладательницу.
Та самая Вероника.
С грацией пантеры она поднялась по ступеням, прошла мимо меня, даже не повернув головы и скрылась за разъезжающимися дверями. А я так и стояла, прижимая руку к груди, и чувствовала себя самой никчемной. Неподходящей. Как старая пара кроссовок, которую отвезли на дачу, а на ее место купили шикарные туфли.
А она красивая…
Признавать это неприятно, но отрицать бессмысленно.
Красивая. Молодая. Яркая.
И я, бледная после болезни, со старой дерматиновой сумкой, которую мне люба в больницу дала.
День и ночь.
Хотя нет, не так. Это она и солнечная, как полдень в Сицилии, и загадочная, как персидская ночь. А я – закат. Причем совсем не такой как на картинах великих художников, а блеклый и унылый.
Контраст между нами удручающе разителен, и наотмашь бьет в глаза. Я бы хотела от него спрятаться, но не выходит. У меня в душе больше нет укромных уголков, в которых можно укрыться от ненастья.