— Спасибо, Гордей, но… я не могу. Не хочу, — говорю откровенно. Сейчас это кажется возможным и очень правильным. — Мне нужен свой путь, понимаешь? Независимый результат собственных усилий.
— Почему ты никогда об этом не говорила? — склоняет голову чуть набок и прищуривается. — Просто не сказала, что тебе нужно больше свободы, Ира?
В груди что-то ворочается и цепляет оголённый провод. Да, он всё ещё оголённый, как бы я это не отрицала.
Разговор может принять другой оттенок, получиться таким, который так и не получился тогда, когда я предложила развестись.
И мне вдруг хочется пойти на попятную, потому что я не уверена, что готова сейчас говорить об этом. Говорить о нас.
Но, кажется, уже поздно…
— Я не знаю, — смеха как ни бывало. Я опускаю глаза. — Не знаю. Может, я сама этого не понимала. Или не считала правильным.
— А что вообще правильно? — Гордей откидывается на спинку стула и трёт уставшие глаза под очками. — Вика. Она — наше правильно. Ещё что? Я уже ни в чём больше не уверен.
— Я не знаю, — пожимаю плечами и обхватываю их руками. Внутри тянет, в груди где-то глубоко. — Я пытаюсь понять. Пытаюсь нащупать в жизни то, что позволит мне дышать полной грудью.
Я не хочу, чтобы это звучало как обвинение, как претензия к нему. Не хочу, чтобы он подумал, что я виню его в том, что стала задыхаться в нашем браке. Это не его вина.
Мне хочется как-то обозначить это словами, но внезапно я не могу их подобрать. Будто кручу в голове карусель из слов, а они все мимо пролетают, не дают ухватить их.
Гордей начала хмурится, а потом сжимает зубы. Желваки натягиваются. Его настроение меняется — я вижу это. Будто он сомневается в чём-то, о чём сейчас думает.
— Я прошу тебя быть осторожной, Ира, — вздохнув, говорит Гордей. В голосе уже не слышны те бархатные тёплые нотки, которые я всегда про себя называла “солнечными” — какой-то особый для восприятия тембр. — С Сабуровым. Если тебе это так нужно, то пробуй. Но держи с ним ухо востро, хорошо? Поверь, это лишним не будет.
— Хорошо, — киваю.
Гордей встаёт, по выработанной годами привычке, ополаскивает чашку, убирает её в кухонный шкафчик и идёт к двери.
Наверное, я должна чувствовать спокойствие, радоваться, что мы, наконец, поговорили, что он принял моё желание работать там, где я хочу и с кем хочу.
Но…
Возникает странное ощущение, что Гордей просто свернул разговор. Что это его “будь осторожна” как конфета для капризного ребёнка.
Я не первый день его знаю. Поэтому уже по взгляду, который он бросает на меня, уходя, понимаю, что чёрта с два Гордей даст мне самой контролировать ситуацию с Сабуровым.
Glava 24
— Я тебя заберу, — говорит по телефону Сабуров. — Через сколько подъехать?
— Не надо, Сабур, я сама приеду, — отвечаю спокойно и твёрдо.
— Мне не сложно, Ирина.
— Спасибо, правда. Но я уже в пути, так что до встречи в офисе.
Отключаюсь и выдыхаю. Несмотря на абсолютно деловой оттенок наших взаимоотношений, он явно с трудом приемлет женскую самостоятельность. Приходится быть осторожной.
Сворачиваю с трассы и паркуюсь у офиса Сабурова. Ещё раз проверяю, все ли документы взяла, одёргиваю рукава платья и набрасываю куртку. Рядом с ним мне интуитивно хочется быть максимально закрытой.
Едва захожу в здание, как мне навстречу тут же поднимается его секретарша и с приклеенной улыбкой предлагает провести в кабинет босса. От улыбки этой дамочки у меня по коже мороз бежит. Вроде бы всё приветливо, мило, но при этом улыбка её глаза не затрагивает. Они горят таким неприятием, будто я у неё мужа увела.
— Спасибо, — киваю и, прижав плотнее папку с документами, иду за ней.
— Ирина, — Сабур поднимается, едва я только переступаю порог. — Здравствуй. Я ждал тебя.
— Здравствуй, Сабур, — стараюсь держаться спокойно и уверенно, не мяться и не опускать глаза, хотя с ним это сложно. Взгляд его этот тяжёлый непросто выдерживать.
— Свободна, Анита, — бросает секретарше, даже не глядя на неё.
Секретарша тихо испаряется, а я присаживаюсь после приглашения за стол и достаю бумаги.
— Я продублировала тебе на электронную почту все графики по медиаплану. Отчёт по предварительной кампании и прощупывании лояльной аудитории в соцсетях тоже.
— Ирина, мне достаточно общей статистики. В остальном я тебе полностью доверяю. Сравнительный анализ по повышению продаж моя бухгалтерия мне предоставит, и тогда я тебе сообщу.
— Да, анализ предварительный проведём и по выводам уже будем корректировать кампанию. А пока покажу мои предложения по наружной рекламе.
Я раскладываю печатные макеты на столе и поясняю, где какую наружку, по моему мнению, следует разместить и какой примерный поток посетителей это может дать.
— А что насчёт набережной? — уточняет Сабур.
— Пару информационных бордов мы поставим, но набережная — это место, где люди, после визуального восприятия рекламы, хотят реализацию в трёх шагах. А у тебя объекты далековато. Вряд ли кто-то, увидев рекламу с аппетитными блюдами, к примеру, будет вызывать такси и ехать шесть-семь километров. Будет спровоцировано желание найти точку питания поскорее, там же, на набережной.
