— Ты в своем уме?! — вскричал Лев. — Она видела все это! Тебя и все остальное!
— Ярослав, это невозможно, — вступился Алан спокойно.
— Брось, тебе все равно уже! — рявкнул я, метнувшись взглядом к Алану.
— Тебе — нет! — вскричал он. — Если что-то заметем, и это вскроется, тебе тоже станет не все равно!
— Забирай ее себе, — холодно надавил Лев. — Ты рисковал жизнью, спасая ее! Да еще и так, что любому идиоту понятно, что ты защищал свою самку. Ну, это если ты вдруг не понял еще чего-то… Если и захотят подкопаться — не смогут.
— Я подтвержу, что она — твоя, — повторил Алан. — Решай. И перестань дергаться! Рана снова кровоточит. Антибиотики внутривенно сделай, не шути с этим.
Я сгорбился на кушетке, чувствуя, как схлынул, наконец, адреналин. Тело задрожало, да так, что пришлось сжать зубы, чтобы не клацали. Алан кивнул Льву, и тот убрался.
Нет, я бы не подпустил ликвидаторов к Ларе. Как не подпустил и этого медведя. Инстинкты сработали прежде, чем до меня дошло, что начать забывать Лару у меня не получится. По крайней мере, не так быстро, как хотелось бы. Сначала ее надо будет вытащить из этого всего.
— Ярослав?
— Да, — слабо отозвался я. — Подтверди, что она — моя женщина.
— Я могу помочь с документами, — неожиданно предложил он.
— Думаешь, тебе настолько нечем будет сейчас заняться? — усмехнулся я.
— Ничего мне не сделают, — покачал он головой. — Задача изначально была неподъемной. А моя клиника нужна Высшим. Они зависят от нас всех не меньше, чем мы от них. Ну, пошумят… Придется пережить несколько неприятных недель. Но потом все войдет в колею. А тебе я должен.
— Несколько неприятных недель и пара десятков неприятных трупов? — скривился я.
— Перестань, — огрызнулся он. — Договорись с Ларой, объясни ей все. Я бы сдал в реабилитационный все равно, но смотри сам. К вечеру сделаю тебе документы.
Я слез с кушетки, морщась от боли.
— Давай добавлю обезбола, — предложил Алан, глядя на меня с сомнением.
— Я тогда отъеду, — тряхнул я головой.
— Ну и отъехал бы. Я все решу.
— Ага, сейчас прям. Делай документы. Я к Ларе.
Но гордо выйти из смотровой не вышло. Я схватился за стенку и поковылял вдоль нее к двери, а потом все вообще пошло кругом перед глазами, и я сполз до пола.
— Каталку мне с бригадой, будьте добры, — донеслось до меня меланхоличное, будто сквозь воду. То, что Алан уже сидит рядом и держит за руку, я понял не сразу. — Придется все же отъехать, друг мой…
— Присмотри за Ларой, — прохрипел я, с трудом усаживаясь и упираясь здоровым локтем в колено.
— Давай переливание крови сделаю…
— Не надо.
— Как с вами, гениями, тяжело, — скрипнул зубами Алан, а в следующую секунду в смотровую уже ворвалась бригада с каталкой.
***
***
Я просыпаюсь от собственного стона. Уставшего, хриплого… Кажется, я какое-то время уже постанываю, потому что надо мной склоняется какой-то врач в маске и тревожно смотрит в лицо.
— Лариса Дмитриевна, вы как себя чувствуете?
— Не знаю пока… доложите… то есть… расскажите…
Мысли мечутся, вязнут в тумане. Веду взгляд в бок и на капельницу, обнаруживаю в вене катетер…
— У вас сотрясение и мелкие повреждения.
— Что… что произошло?
Молчание.
— А Ярослав… где он? Он жив?
Я не знаю, почему задаю эти вопросы. Они сами слетают с языка, будто бы только и ждали, когда смогу открыть рот.
— Ярослав Сергеевич жив, скоро подойдет. Не нервничайте, пожалуйста. Вы в безопасности. Что-то беспокоит вас? Можете ответит на этот вопрос?
Я вздыхаю глубже:
— Уберите седатики, и я смогу ответить. Я в порядке. Не нужно меня тормозить…
— Хорошо.
Я откидываюсь на подушку и проваливаюсь в какое-то забытье, хотя пытаюсь смотреть в потолок. Может, даже засыпаю…
— Лариса? Лара?
Трясу головой и хмурюсь, так и не открыв глаз. Болит голова.
— Алан, — шепчу пересохшими губами, — как Ярослав?
— Потерял много крови, но стабилен. Просил добраться до тебя лично и убедиться, что ты в порядке.
— Я пытаюсь соображать, но мне сложно.
И память как-то избранно подкидывает картинки. Вроде бы я помню все… Но не все. Помню, как собиралась вскрыть грудину пациенту Князева. Помню, как двери вылетели с петель и осыпались стеклом. Крик людей и сирены. А еще помню, что с Ярославом что-то случилось, и нужно о нем беспокоиться.
— Томографию дай глянуть, — просит Алан кого-то. Потом наступает молчание, в которое я все же умудрилась разлепить глаза.
— Что там?
— Ничего страшного. Не тошнит?
— Нет.
Алан подкручивает капельницу и садится на кушетку, а я понемного начинаю соображать быстрее.
«Убрал седативное», — отмечаю вяло.
— Ты помнишь, что произошло?
Я перевела взгляд на Алана. Он выжидательно замер на мне взглядом. Кажется, наконец, отпустило.
— Можно воды?
— Конечно.
Он протянул мне пластиковый стакан, и я принялась жадно пить, пытаясь собрать в кучу мысли. Но ощущение легкой атрофии эмоций все же оставалось.
— Я уволилась. Вы в курсе?
— Нет еще, но… — он поморщился, — это не самое важное. Что еще помнишь?
