Позже мне объяснила воспитательница, что у девочки, на самом деле, близких родственников нет, а дальним она не нужна. Эту историю с отцом Оля просто выдумала, выдавая желаемое за действительное.
За девочкой зашла воспитательница, и я пригласила их на следующий спектакль. Оля грустно улыбнулась и помахала нам, пожелав хорошо встретить праздник.
Я взглянула на Стёпу: глаза парня наполнились слезами, настроение резко поменялось. Да что же это такое!
— Послушай, если ты хочешь остаться на праздники в приюте, скажи, насильно мы тебя домой не поведём.
— Мне нравится у вас, только Олю жаль. Сейчас всех детей разберут родственники, а она останется совсем одна. Можно её тоже с нами… — Он недоговорил и отвернулся к стене.
— Понимаешь, мы её совсем не знаем, — удручённо проговорила я.
— Она хорошая! — несколько раз, как заученное до автоматизма стихотворение, повторил Стёпа, заглядывая в мои глаза. — Правда!
— Пойми, нам её вряд ли отдадут… хотя… — И я попросила ожидавшего нас в фойе Кира подняться в мой кабинет.
На удивление муж встретил моё предложение — забрать хотя бы на выходные Олю — спокойно:
— Где один, там и двое, можно вообще собрать всю футбольную команду, — хохотнул он довольно, будто все бандюки скоропостижно скончались, и посмотрел на мальчика: — Собирайся, попытаемся отвоевать твою подружку.
«Интересно, у меня глаз не дергается?» — подумалось вдруг.
Я не узнавала Кира, ибо ещё около месяца назад он не хотел и слышать о детях, но в последнее время демонстрировал совершенно противоположное: я видела, с каким интересом он занимался со Стёпой, делал с ним уроки, играл. Было понятно: мужу это нравится.
Удивительно, но администрация приюта пошла нам навстречу, и, с подобострастием поглядывая на Кира, разрешила забрать Олю на выходные: пришлось только написать заявление.
Дети были счастливы, а глядя на них, радовались и мы.
Стёпа, заскочив вслед за Олей в машину, попрыгал на сиденье и спросил:
— А что мы сегодня будем делать?
— А что вы хотите? — улыбнулся Кир, выруливая со стоянки. — Может, заедем в магазин, купим вам какие-нибудь игры, конструктор?
Дети посмотрели друг на друга и одновременно сказали:
— Собаку. Живую.
— Да, такую, как у тёти Вари, овчарку, — уточнил Стёпа. — Но можно и маленькую: йоркширского терьера, или чихуахуа, или болонку.
— А можно просто дворняжку, щеночка, — пошла на уступки Оля, поняв по нашим лицам, что всё перечисленное мальчиком, не годится.
— Ничего против собаки не имею, сам с детства мечтал о ней, но за щенком нужен уход. А мы с Валерией Александровной постоянно на работе. Вот что, — подумав, сказал муж. — Может, для начала заведём рыбок или маленьких черепашек. Как вы на это смотрите?
— Точно, надо рыбок, — снова оживился Стёпа, глядя на Олю, та тоже закивала. — Мы можем их кормить, следить за ними, чтобы они друг друга не съели.
— Вот и прекрасно, — засмеялся муж. — Значит, сейчас поедем в зоомагазин. Возле нашего дома есть прекрасный зоомагазин, сам туда захожу после работы, если успеваю до закрытия. Очень люблю слушать голоса канареек, щеглов и попугайчиков.
Я взглянула на Кира, он раскраснелся, загораясь новой интересной идеей. Таким весёлым, жизнерадостным его давно уже не видела.
«А ведь верно, — вдруг подумала я, — находясь постоянно на работе, где часто грязь, кровь, убийцы, воры, мошенники, Кир вне службы ищет позитивных эмоций, доверия, очищения, нежности, привязанности — того, что часто рождается через невербальные контакты. Потому он и заходит в зоомагазин — восстанавливается таким образом после эмоционального выгорания».
И сейчас Кир совсем другой, будто сбросивший с себя какой-то груз, тяготивший его годами. Даже по обыкновению не торопится на работу. Может, всё дело в детях?
Когда вечером мы уложили детей спать, я задала Киру тот же тревоживший меня вопрос. Муж засмеялся и, поцеловав меня, сказал, так и есть.
— Почему бы тогда не подумать о своих детях?
Помолчав некоторое время, Кир рассказал о том, чего я совершенно не ожидала услышать.
— Ну вот… видимо, пришла пора тебе обо всём узнать, — вздохнул муж и вымученно произнёс: — У меня не может быть детей. Никогда. В раннем детстве переболел эпидемическим паротитом, или, как говорят в народе, свинкой. Прости, сам не так давно узнал об этом.
— Дела-а, — проговорила я. Твою петрушку, а я чего только себе не надумала за это время. — А как это выяснилось?
— Позвонил родителям, осторожно поинтересовался. И вот… всё встало на свои места.
Твою петрушку! Что значит — осторожно поинтересовался? Это родители должны были ещё в пубертатном периоде сына рассказать ему о перенесённом тяжёлом заболевании и последствиях, а не тянуть до того момента, когда он сам начал искать причины своего бесплодия. Как жестоко!
Честно сказать, первые годы, когда училась в вузе, я вообще не задумывалась о детях: жила себе и жила, сначала после свадьбы расплачивались за квартиру, хорошо, родители помогали, потом — за машины, и только год назад пришло озарение: хочу ребёнка.